Крейсера

ик" сделал последний выстрел: было 09.53.

К этому времени из офицеров "Рюрика" остались невредимы: мичман барон Кесарь Шиллинг, прапорщик запаса Рожден Арошидзе, младшие механики Альфонс Гейне и Юрий Маркович, чудом уцелел и старый шкипер Анисимов. Лейтенант Иванов 13-й устроил средь офицеров, здоровых и раненых, краткое совещание:

- Взорваться уже не можем. Штурман Салов клянется, что бикфордов шнур был в рубке, но там все разнесло. Был запас шнура в румпельном отсеке, но там вода... Значит, - сказал лейтенант, - будем топиться через кингстоны.

- Сработают ли еще? - заметил старший механик Иван Иванович Иванов, тяжко раненный. - Тут так трясло, как на худой телеге. К тому же, господа, ржавчина... сколько лет!

"Никита Пустосвят" сразу выступил вперед:

- Я здоров как слон, меня даже не оцарапало. Сила есть, проверну штурвалы со ржавчиной. Доверьте эту честь мне!

- Благословляю, барон, - согласился Иванов 13-й.

Шиллинг спустился в низы, забрав с собой Гейне с Марковичем, чтобы помогли ему в темноте разобраться средь клапанов затопления. "Рюрик" не сразу, но заметно вздрогнул.

- Пошла вода... господи! - зарыдал Иванов-механик.

- Птиц выпустили? - спросил Иванов 13-й.

- Да, - ответил ему Панафидин...

Камимура выжидал капитуляции "Рюрика". Заметив, что русские не сдаются и топят крейсер через кингстоны, он впал в ярость, велев продолжать огонь. Очевидец писал: "Это были последние выстрелы, которые добивали тех, кто выдержал и уцелел в самые тяжкие минуты боя, а теперь смерть поглощала их буквально в считаннные минуты до конца его". Именно в эти минуты Солуха потерял лекаря Брауншвейга: "Осколком ему разорвало живот, кишечник выпал, а другим осколком раздробило правое бедро. Испытывая страшные страдания, он, как врач, сознавал всю безнадежность своего положения и просил меня не беспокоиться о нем:

- Я хочу умереть на "Рюрике" и вместе с моим "Рюриком"! Вы же спасайте других, кого еще можно спасти..." Почти сразу был повержен осколком и сам Солуха.

- Ну, все! - крикнул он. - Это ужасно... не ожидал... Матросы обмотали доктора пробковым матрасом, наспех перевязали, как куклу, и швырнули далеко за борт:

- Ничего! В воде отойдет скорее...

Панафидин растерянно спросил Арошидзе:

- Неужели конец? Что нам делать?

- Спасайся кто может... таков приказ. Вах!

- Чей приказ?

- Не знаю. Но кричали с мостика... Прыгай. Вах!

На верхней палубе страшно рыдал механик Иванов:

- Ну хоть кто-нибудь... застрелите меня! Я ведь не умею плавать. Да не толкайте меня, я все равно не пойду за борт. Мне все равно. Лучше остаться здесь...

Рыдающий, поминая свою жену, он удалился в каюту, закрылся на ключ изнутри, и больше его никто не видел.

- За борт! - кричал с мостика Иванов 13-й. - Выносите раненых... разбирайте настилы палуб... всем, всем - за борт!

"Видя все это, - писал А. Конечников, - я пошел исповедовать умирающих. Они лежали в трех палубах по всем отсекам. Среди массы трупов, среди