Числа

нь.

– Ну хорошо… Возьмем от жизни все, – сказал он. – И-раз…

Степа понял, чего от него ждут, и посмотрел на лингам в своей резиновой руке.

– Ну же, – нетерпеливо повторил Сракандаев и слегка качнул задом.

«Главное, – подумал Степа, опускаясь на корточки, – чтоб охрану не позвал…»

Через минуту он уже не очень понимал, где он находится и что происходит. Глядя на свою мерно работающую руку, он не испытывал ни возбуждения, ни отвращения. Не было даже личной вовлеченности в происходящее – словно он чистил плунжером засорившийся унитаз. Удивительно натуралистичные ослиные крики, которые время от времени издавал Сракандаев, придавали этому занятию какой-то среднеазиатский колорит. Степу занимало только то, чтобы Сракандаев случайно не коснулся телом его рясы, – почему-то казалось, что тогда все обойдется.

Сракандаев снова повернул к Степе разрумянившееся лицо и сказал:

– Побудь Таней, а?

– Чего? – испугался Степа.

– Да нет, ты не понял. Просто представь себе, что ты – Таня.

– Если честно, – ответил Степа, – я хотел побыть Пикачу.

Сракандаев криво и бесстыдно улыбнулся.

– Слушай, – сказал он, – побудь пять минут Таней, потом всегда будешь Пикачу!

Что-то мягко ухнуло в Степиной голове, и ему стало казаться, что он зоотехник на стреляющей огнями и звуками новогодней ферме. Он сообразил, в чем дело, – действие наркотика наложилось на воспоминание об искусственном осеменении, виденном однажды во время сельхозработ.

– Георгий Варфоломеевич, – сказал он, – вы, надеюсь, понимаете, что я делаю это исключительно из уважения к вам?

– Я так тебе за это благодарен! – ответил Сракандаев, поднимая брови. – Так благодарен! Только зови меня Жорой. И давай уж сразу на «ты»!

Степа заметил на восковом плече Сракандаева татуировку – такие, наверно, были в моде в богемных кругах. Это был штрих-код с тремя шестерками над блоком вертикальных линий разной толщины. Снизу была надпись: «Торговля с рук разрешена». Выглядела татуировка очень стильно.

Вдруг Степа понял, что «666» переправлено на «366», скорее всего в кустарных условиях, потому что на месте первой шестерки остался похожий на тень след, а дужка тройки выглядела неровно и грубовато. Его так поразило увиденное, что он отпустил лингам и обернулся, словно ожидая увидеть Бингу, глядящую на них со Сракандаевым в свой волшебный калейдоскоп.

– Давай, Танек, не тормози! – прошептал Сракандаев.

Бинги нигде не было. Степа снова взялся за свою зоотехническую работу.

«Триста шестьдесят шесть, – подумал он. – А почему? Непонятно… Ведь тоже прикидывает человек, считает, боится ошибиться. Надеется, что все обойдется… Про душу думает…»

Цифры означали, что в Сракандаеве, точно так же, как и в нем самом, шла мучительная борьба добра и зла, света и тьмы, только эти вечные субстанции протекали сквозь чужое сердце по неведомым руслам. Степа ничего не понимал про эту враждебную вселенную, про этот антимир, который был сейчас так близко…

Опустив глаза, он увидел ягодицы Сракандаева