Остров Невезения

— Понимаю. Спасибо, что предупредили, — ответил я.

— Спасибо и тебе за понимание. Мы делаем всё, чтобы наши работники остались довольны. На этой неделе мы рассчитаемся с тобой. Загляни, как обычно, в пятницу. А если станет возможным, мы пригласим тебя обратно. Если же у тебя что-то изменится с документами, будем всегда рады…

На выходе, секретарь отвлекла меня от размышлений, и снова просила задержаться.

— Сергей, мы забыли кое-что выдать тебе из твоей предыдущей жизни, — шутливо объявила она, и вручила конверт, в которых обычно раздают платёжными бумажками. Конверт предназначался Сергею Голубцу.

Выйдя из агентства с конвертом в руке и новостью в мыслях, я пытался освоить факт того, что уже сегодня ночью я не поеду на фабрику, а завтра смогу спать и гулять вволю.

В конверте я обнаружил чек на сто с чем-то фунтов. Из платёжки понял, что это выплата неиспользованного Голубцом отпускного пособия. Нежданная доплата подсластила горечь увольнения.

Кроме налога на доход, из зарплаты удерживались так называемые взносы на социальное страхование. Эти удержания затем возвращались работнику в качестве отпускного пособия.

Проработав 13 недель, я брал недельный отпуск и получал за неделю отпуска пособие в размере средней недельной зарплаты.

В пятницу, я как обычно, посетил агентство и получил стандартный конверт на своё имя. Двое девушек секретари, вручая мне конверт, шутили, что я работаю один, а получаю за двоих.

Проверив свой банковский баланс, я окончательно смирился со своим безработным статусом. Мои трудовые сбережения позволяли мне расслабиться.

Теперь я больше времени проводил дома. Васыль и Толян притащили откуда-то старенький, но рабочий телевизор и установили его в общей гостиной, у окна. Если шторы открыты, то телевизор виден с улицы. Я не стал засорять людям мозги рассказами о странных местных правилах пользования общественным британским телевидением.

Из своего опыта я уже хорошо знал, что, информируя людей о возможных неприятностях, невольно становишься для них носителем и источником этих проблем, этаким вестником беды.

Народ не желает знать о том, что ему неприятно. Люди предпочитают радоваться жизни. Много знаешь — плохо спишь. Truth hits everybody. Truth hits everyone. [47]

По возможности, я старался избегать контактов с соседями. Если и был дома, то отсиживался в своей уютной комнате.

Вскоре к домашнему телевизору прибавился старенький видеомагнитофон с дежурной кассетой, заполненной записями хитов Филиппа Киркорова, который отодвинул меня от теленовостей. Молодая армянка всё своё свободное время слёзно умилялась у телевизора, многократно проигрывая эту слащавую поп гнусность. Мне становилось всё трудней сдерживать своё отвращение к звучащей в доме музыке и тупому пристрастию армянской соседки.

Украинские соседи вскоре влились в трудовое движение украинских заробитчан. Рано утром они уходили из дома, и поздно вечером возвращались. Земляки, как и обещали, пристроили их в свою строительную бригаду.

Работа их заключалась не в строительстве, а в основном, в подборке строительного мусора на объекте и выполнении прочих подсобных работ. Но они были довольны своей занятостью. Так как эта работа не требовала знаний языка и они работали со своими земляками.

В центре города, наконец, открыли новый современный торговый центр Lewis. В этом огромном, многоэтажном центре разместилось множество торговых компаний, а так же кафе и прочие услуги и развлечения. Там я мог подолгу убивать время. Особенно мне полюбился книжный магазин торговой марки Waterstone. Его двухэтажный просторный, модерновый интерьер, с изобилием разнообразной литературы, кафе, и главное — кожаный диван у витрины. Диван с креслами красного цвета были расположены напротив книжных стеллажей с музыкальной литературой. В основном, это были современные биографические издания, посвящённые британской рок и поп музыке. В пользовании удобного дивана и чтении книг, выставленных на продажу, меня никто никак не ограничивал. Времени у меня было достаточно.

Интернет зал колледжа оставался моим регулярным источником украинских новостей. В стране ничего не изменилось. И в западных областях и в степной Новороссии — одна картина; женщины массово выезжают на заработки, обслуживать похотливых итальянских и испанских синьоров, или оседают на местных базарах. Оболваненная молодёжь, ориентированная на современные украинские ценности, активно поддерживает пивное и табачное производство. Всю страну и отдельные регионы возглавляет и контролирует типичная украинская бычь-элита, у которой в генах заложена программа — воровать, как можно больше и быстрее, пока не пришёл другой, более наглый кандидат бычара от иной партии.

Однажды мне позвонил уже забытый джентльмен из агентства, в котором мы регистрировали Васю и Толю. Он информировал меня о возникшей временной работе где-то в порту. Требовалось человек десять, готовых работать в дневную и ночную смену. Он меня озадачил и отвлёк от приятного времяпровождения. Я попросил дать мне какое-то время на осмысление и обещал вскоре отозваться. Встретив в этот же день на кухне Лали, я вспомнил о грузинских ребятах, остро нуждающихся в работе. Я лишь сообщил ей о возникшем предложении, и она тут же позвонила кому-то. Говорила она на непонятном мне грузинском языке. Закончив разговор по телефону, просила меня оставаться на месте и ждать прихода трудовых кадров, готовых оплатить мои хлопоты, в случае их трудоустройства.

Ребята действительно явились скоро, и по всему было очевидно, что вопрос занятости их очень волновал. Первыми пришли двое; отец и его сын лет семнадцати. Лали представила нас.

— Сергей, документы у нас есть. Английский немного знает мой сын, остальные без языка… Но мы тебе заплатим за помощь… Сколько человек ты можешь устроить? — посыпал он на меня вопросы.

— В агентстве сказали, что работа временная, в дневную и ночную смену, нужно человек десять. Это всё, что я знаю на данный момент, — коротко отчитался я.

— Только десять? — удивил он меня таким вопросом.

— А вас сколько? — поинтересовался я.

— Сейчас человек пятнадцать готовы работать, они ожидают моего сигнала, — шокировал меня лидер грузинского движения в Саутхэмптоне.

— Хорошо. Мы можем все пойти в агентство, и оформить всех, готовых к труду. Далее, будет видно, — предложил я.

— Сергей, пожалуйста, постарайся, чтобы всех. Мы отблагодарим, ты не думай, — эмоционально уговаривал меня грузин-староста, словно я был работодателем.

По его звонку-команде, спустя минут десять, в дом ввалилась делегация грузинских мужчин, человек двенадцать, разных возрастов, словно они где-то поблизости ожидали сигнала. Молодые, до двадцати лет, не говорили даже по-русски. Самому старшему было около шестидесяти.

Наше уличное шествие походило на грузинскую спортивную делегацию и привлекало внимание прохожих. В агентстве, наше появление тоже вызвало удивление.

— Здесь четырнадцать, и все хотят работать! Но есть ещё несколько, — доложил я.

— Хорошо, я постараюсь что-то организовать, — озадаченно разглядывал кавказских кадров джентльмен. — Но сначала, Сергей, нам предстоит выполнить немалую бумажную работу. Если они не говорят по-английски, то тебе придётся принять участие, — растерянно оценивал он ситуацию.

— Тогда приступаем, — призвал я к действию.

Джентльмен по-военному раздавал всем анкеты и указания. Я, по очереди, с каждым начал заполнять бумаги. Те, кто оказался грамотней, говорил и понимал по-русски, присели рядом, подглядывая и спрашивая, делали это сами.

Вся эта бумажная возня, бестолковые вопросы о работе, зарплате и многократные просьбы, заняли более часа и вызвали у меня головную боль.

Босс, о самой работе сообщил следующее.

Местная компания, промышляющая торговлей алкогольной продукции Бакарди, затребовала людей на временную работу, для разлива и упаковки какой-то порции продукта. В ночную смену оплата — шесть фунтов за час. В дневную — пять. Разливочный упаковочный цех находится на территории порта. Остальные условия объяснят на рабочем месте.