Нарисованные герои

ью, но про него подумал: «Как галчонок».

Мне почему-то не понравилось, как он сидит и смотрит. А тут еще крючок наплечника намертво вцепился в рубашку. Я дергал, дергал…

– Давай отцеплю, – тонким голосом сказал «галчонок». Но не двинулся, пока я не ответил:

– Ну, отцепи. Чего сидишь.

Он встал. Ростом он был мне до уха. Смуглый, перемазанный землей, худущий. Трикотажные трусики болтались вокруг него, как коротенькая юбочка. Он подошел сзади, взялся за наплечник… Отцепил.

Потом он сел на корточки над моим снаряжением.

– Ты сам делал эти железины?

– А кто? Пушкин, что ли?

– Чиво говоришь?

Была у него, наверно, привычка – так спрашивать. Спрашивал он быстро, будто чвиркал по-птичьи.

Я хотел ответить как-нибудь сурово. Но возбуждение от «шмелиного» страха прошло. И злости не осталось. Чего я, в самом деле, на него гавкаю? Ведь не он шмеля мне подпустил.

– Сам, конечно, – сказал я. – Все пальцы поотбивал, пока сделал. Думаешь, легко?

Он не ответил. Сидел, покачивая головой, разглядывал. Потом поднял лицо.

– Ты один играл, да?

И тут я начал врать. Неловко было почему-то говорить, что один. Я насочинял, что играли мы в рыцарей, много ребят, и что я пошел в разведку и за мной погнались враги и я сорвался с откоса. А сейчас мне играть надоело, пусть считается, что я пропал без вести. И пока эта «безвесть» тянется, можно подкрепиться.

Я достал из-под рубашки плоский газетный сверток с двумя ломтиками хлеба, пересыпанными внутри сахарным песком – свой обычный «сухой паек», который брал с собой, надолго уходя из дома.

Я увидел, как незнакомый мальчишка облизнулся и отвернулся.

И тогда я сказал ему, как когда-то, зимой сорок пятого, мне сказал Павлик:

– Хочешь хлебушка?

Он быстро кивнул, он хотел.

Этот похожий на перемазанного углем цыпленка семилетний мальчишка, которого звали Южка, всегда хотел есть. Но был он самолюбивый…

…Однажды мы с Южкой, ползая на четвереньках, клеили на полу большой змей из газеты. Пришла на обед мама. Я думал, что будет нахлобучка за грязь и мусор, но мама сказала:

– У меня два билета на «Золушку». Такой чудесный фильм. Надо тебе, Владик, посмотреть наконец. И Южка это кино, наверно, не видел, да?

Я знал, что Южка был в кино два раза в жизни. Один раз смотрел комедию «Петер», а второй – «Сердца четырех». И мама это знала.

Сейчас у Южки даже уши побелели от волненья. Он согнулся над змеем и тихо сказал:

– Я не пойду…

– Ну вот, – огорченно сказала мама. – Значит, я зря старалась? Специально два билета выпросила. Это нам на работе бесплатно выдавали, для детей сотрудников.

Никогда билетов на маминой работе не давали, это я точно знал. Но Южка не знал. Он поверил.

– Тогда я… ладно, – прошептал он. И начал суетливо подбирать обрезки и дранки.

Вот такой уж он был, Южка. Купленный за деньги билет ни за что бы не взял: он не хотел никаких подарков. Мама однажды решила отдать ему рубашку, из которой я вырос, но он так отчаянно отказывался,