Армия любовников

ись и тщательно вытерев все части лица, которые могли взмокнуть, он сказал, что по профессии газетчик, что уже двадцать пять лет в печати и пишет в основном об экономике, а поговорить о еде любит, потому как тема не способна поссорить говорящих, а, наоборот, даже при разнице вкусов очень сближает.

- Ну, не скажите! - засмеялась Ольга. - Не с каждым заведешь разговор об устрицах и лангустах.

- А я о них молчу, - ответил Илья Петрович. - Я не провокатор.

Ольга ждала, что он спросит, чем занимается она. И она ему ответила бы: "Я челнок! Я ваша экономика!" Но он не спросил, и это было плохо - показывало неглубокость его интереса. Можно сказать, даже его поверхностность, потому что мы без своего дела все равно что голые. Тут у Ольги все в голове смешалось, что даже вдруг подумалось: а если у мужчины именно голый интерес, на какой ляд ему ее профессия? Но это ее тоже не устаивало. К концу полета они сидели молча, каждый молчал о своем, уже как бы чувствовалось притяжение земли и всех ее обстоятельств, попробуй тут спастись от их голосов, громких, настырных, тревожных, - одним словом, голосов Земли и вцепившихся в нее человеков. Вцепившихся до черноты и крови. Наверняка Земле не раз хотелось, чуть притормозив, сбросить с себя эту как бы мыслящую биомассу. Так хотелось бы! Когда-нибудь она решится. И это будет жестоко, но справедливо.

Тут трудно сказать, были ли это мысли Ольги, уловившей в небе вибрации Земли, или Земля сама углядела в иллюминаторе лицо одной из растерянных женщин, со страхом смотрящей вниз, на нее, Землю. Но было как было. Мысль вошла в самолет, и люди притихли, сжались... Им предстояла посадка. Встреча с Землей. И они ее боялись.

Уже ожидая выплывающих из преисподних глубин чемоданов, Илья Петрович спросил, встречает ли кто-нибудь Ольгу. Хотелось сказать "да", это был бы правильный ответ для благополучной женщины. И она даже заколебалась, не соврать ли.

- Увы! - ответила она. - Сейчас буду искать, с кем бы спариться на машину. Одна боюсь.

- Спарьтесь со мной, - ответил Илья Петрович.

Хотя по маршруту удобней было бы забросить его на Савеловский, а потом ее - в Марьину Рощу, но поехали сначала к ней. Возле подъезда она попросила: "Поднимите меня на этаж. Я боюсь одна в лифте". Уже возле двери она протянула ему руку, готовясь сказать все причита-ющиеся слова. Он взял ее руку, загнул к ладони ее пальцы, потом притянул к себе. Поцелуй получился, можно сказать, юным и страстным.

- Войду? - тихо спросил он.

- У меня дочь, - ответила она. - Она меня ждет.

- Больше никто не ждет?

Она ничего не сказала, потому что обиделась на вопрос, ответ на который и так был ясен.

- Телефон, - сказал он.

Она назвала и увидела, что он не записывает, поняла, что это так, соблюдение элементарного приличия после такого поцелуя. Но не будешь же настаивать на написании. Совсем бездарно.

Илья Петрович со вкусом поцеловал ей ладонь и ушел, а она стала открывать дверь: сейчас на шею кинется Манька, а потом пойдет