Армия любовников

ей нужен большой тяжелый Тамбулов, нужен и по низкой, плотской причине, и по высокой тоже... Конечно членкор, конечно потому... Так хорошо бы вплыть в новую жизнь с мужчиной такого ранга и задним числом отомстить всем - и этому пижону и трусу Членову, и чистоплюю Вик. Вику, мелочевку она не считает... Хотелось завершить все хорошим аккордом и успокоиться. У нее есть деньги, есть ценности, наступит лето, и она отделит Маньку, и как было бы хорошо, если бы Тамбулов был тут и по вечерам держал на вытянутых руках книжки, а у нее было бы право прийти и сесть между книгой и ним и ощутить, как умный членкор начнет перебазировать свою энергию с мозговых клеток к иным... И это будет хорошо!

"Я сейчас это сделаю! - сказала себе Ольга. - Манька ночью не встает".

И она стремительно вошла в кухню в прозрачном халатике, вся такая "горящая до любви".

- Что? - спросил Тамбулов, глядя на нее поверх очков, но тут же все понял и, как ни странно, не удивился.

- Закройте дверь! - сказал он ей.

Потом они что-то ели из холодильника, а у нее почему-то дрожали руки. Это вместо расслабленной радости?

- Знаешь, что он мне сказал? Что уже не чаял такого рода расслабухи в Москве. Это раньше, когда они прилетали на своих самолетах, "ящичные академики", и их помещали в закрытых гостиницах, девочек им подавали, можно сказать, на блюде. И он мне говорит: "Я жене вообще-то верен"... Чувствуешь, какая пакость? Он верен. Но великодержавное блядство было как бы на десерт, а значит, по большому счету несчитово. Он меня по попе погладил, мол, умница... Сама пришла. Я сдержалась и думаю: "Пусть будет так". Конечно, про верность жене он зря... Развел трах и жену на разные планеты - и как бы так и надо. А руки у меня трясутся, трясутся...

Потом Ольга лежала на раскладушке и слышала через тоненькую дверь могучий храп Тамбулова. На душе было тоскливо. Ну, хорошо... Будет еще завтра, послезавтра. Удастся ли ей развернуть к себе Тамбулова так, чтоб сообразил он своей ученой головой, что она у него не "на третье", что он с ней изменяет жене, изменяет не в общем блудливом кодле командированных, а вполне индивидуально, а значит, сознательно. Почему-то она думала, что когда он осознает это, когда он ее выделит и почувствует, то тогда и произойдет определение факта измены, а дальше надо будет закрепить это дело, освободив его от паутины угрызений (это она столько раз проходила, но теперь, кажется, знает, на какую нажать кнопку, чтоб выключить стыдливый мотор к чертовой матери).

Утром Манька собиралась быстро и в упор не увидела сдвинутости кухонной мебели. Сама Ольга аж ахнула, узрев это с утра, а Маньке хоть бы что. И тогда Ольга подумала одну из своих любимых мыслей о том, как звучит жизнь. Она звучит так, что смолоду она невероятно громка, в том грохоте мыслей и чувств, которым живет молодое дурило, в упор не видно и не слышно тихой или утихающей жизни старших. Наверное, тут подошли бы толкования о вибрациях, но это слишком. Ольга думает проще: громкая жизнь молодых