Подробности мелких чувств

- Иди, - говорит Соломон. - Иди...

Мария вздохнула, думая уже о том, что спускаться всегда хуже, чем подниматься.

- Так как, ты говоришь, они называются? - спросил Соломон, слегка приподняв ногу.

- Вьетнамки, - засмеялась Мария. - Выкинь к чертовой матери.

- А мне нравятся, - смущенно ответил Соломон.

- В твоем возрасте они просто неприличны, - сказала Мария, но сказала уже холму, городу, небу, потому как все было на месте. А за поворотом тропы слышались детские крики и плач.

- Где вы там? - звала жена Жорика. - Мы спускаемся!

Мария видела, как дети бежали по тропе к мужчинам, за ними торопилась их мать, коляска и велосипед так и лежали на боку холма. Мария засмеялась.

"Так тебе и надо, - сказала она себе, - это твоя затея. Вот и тащи их вниз".

Но когда она подходила к велосипеду и коляске, вверх ей на помощь уже взбегал Жорик.

- Не суетись, - услышала она голос. Но это был не Жорик.

Перед ней кувыркалась птичка. Она то камнем падала вниз, то взметалась у самой травы, которая нервничала своим травяным существом от такой птичьей наглости. Птичка облетала голову Марии, как спутник Землю, и Мария слышала живой и теплый запах взлохмаченных и восторженно растопыренных перьев. Птичка сопровождала ее до самой компании, а потом взяла и улетела. Было в птичке и что-то слегка мышиное. Было.

- У вас сердце получше моего, - сказала Марии жена Жорика. - Я едва дышу, а вам хоть бы что...

- Ты же бегала за детьми, - ласково сказала Мария, - а я отдыхала.

- Ну, тетя, и что это за гора? - смеялся Жорик, подмигивая своему приятелю.

- Теплая, - сказала Мария, - и вся в морщинках.

- Ей же сколько лет! - гордо сказал Жорик, будто его рук дело - вечный надкусанный холм. Он даже плечи развернул, Давид-строитель. - Нигде ничего не было, а тут - все!

- Земля всюду была землей. И тут, и там, и незнамо где. Тоже мне новость! - вот кем не была жена Жорика, так это пафосной женщиной. Наоборот, чужой пафос заводил ее на плохое, на свару. Мария учуяла это и увела тему.

- Я там какого-то старика видела... Издали...

- А! - ответил Жорик. - Городской сумасшедший. Но он безобидный. Является то там, то тут. Не пристает...

- Глухонемой он, - сказала его жена.

- Слышит! Слышит! - поправил Жорик. - Языка нет. Забыл, почему...

Мария вспомнила, как кончиком того, чего нет, Соломон проводил по чувственному рту, а она тогда подумала: "Не выработался мужик..."

- Зимой и летом ходит во вьетнамках, - на этот раз Жорик сказал правду.

Странным было ее пребывание в ночном аэропорту. Жорик и жена отговаривали ее уезжать в ночь, они вообще были с ней милы после холма, и дети жались к ноге совсем по-родственному.

- Вы, тетя, как будто бежите, - сказал Жорик. - Но вас же никто не гонит, и диван нам не продавите.

Она их успокоила. Не бежит и не продавит. Хотя в какую-то минуту Мария чуть было не согласилась остаться, чтобы освободить Жорика от вины, той, раньшей, когда он легко отпустил мать и та перегрелась