Рука, что впервые держала мою
Рука, что впервые держала мою читать книгу онлайн
Когда перед юной Лекси словно из ниоткуда возникает загадочный и легкомысленный Кент Иннес, она осознает, что больше не выдержит унылого существования в английской глуши. Для Лекси начинается новая жизнь в лондонском Сохо. На дворе 1950-е — годы перемен. Лекси мечтает о бурной, полной великих дел жизни, но поначалу ее ждет ужасная комнатенка и работа лифтерши в шикарном универмаге. Но вскоре все изменится…
В жизни Элины, живущей на полвека позже Лекси, тоже все меняется. Художница Элина изо всех сил пытается совместить творчество с материнством, но все чаще на нее накатывает отчаяние…
В памяти Теда то и дело всплывает женщина, красивая и такая добрая. Кто она и почему он ничего о ней не помнит?..
Этот затягивающий роман о любви, материнстве, войне и тайнах детства непринужденно скользит во времени, перетекая из 1950-х в наши дни и обратно. Мэгги О’Фаррелл сплетает две истории, между которыми, казалось бы, нет ничего общего, и в финале они сливаются воедино, взрываясь настоящим катарсисом.
Роман высочайшего литературного уровня, получивший в 2010 году премию Costa.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Хочешь — возьми Иону, а хочешь — вымой пол, — предлагает Элина, пытаясь перекричать вопли малыша. — Как тебе больше нравится.
Тед берет орущего, извивающегося Иону и держит на вытянутых руках. Элина вытирает сына, сует Теду чистый подгузник:
— Хорошо, вот сменная одежда. Ты оденешь его, а я наведу порядок.
Тед протискивается к раковине, а Элина, встав на четвереньки, отмывает стены, плинтус, пол. Закончив, она идет к двери мимо Теда, который надевает на Иону распашонку наизнанку.
С минуту Элина стоит в прихожей, прислонившись к стене, закрыв глаза. Иона уже не кричит, а хрипло, надрывно всхлипывает. Слышатся шаги, выходит из ванной Тед. Элина открывает глаза. Перед ней сын, весь заплаканный, сосет палец.
— Надо бы тебе переодеться в чистое, — замечает Тед.
Элина вздыхает, прячет лицо в ладонях.
— Может, пойдем домой? — говорит она сквозь пальцы.
Тед раздумывает.
— А мама как раз чай заварила. Попьем чаю — и сразу домой, ты не против?
Руки Элины бессильно падают; Тед избегает ее взгляда. Велико искушение придраться к чему-то, затеять спор, но Элина спохватывается:
— Кстати, как себя чувствуешь?
Тед смотрит на нее:
— А что?
— Ты опять делал вот так.
— Как?
Элина хлопает глазами:
— Вот так.
— Когда?
— В саду. Только что. И ты как будто… как бы это сказать… где-то витаешь.
— Ничего подобного.
— Со стороны виднее. Что с тобой? Опять это? У тебя…
— Все хорошо. Я здоров. — Тед прижимает к плечу Иону. — Попрошу у мамы что-нибудь из одежды. — С этими словами он исчезает.
Элина поднимается следом за матерью Теда по винтовой лестнице, виток за витком, мимо закрытых дверей. В этой части дома ей бывать не случалось. Да что там, дальше просторной гостиной на втором этаже она никогда не заглядывала. Мать Теда ведет ее на четвертый, в спальню с бежевыми толстыми коврами, где шторы прихвачены шнурами с кистями.
— Ну, — мать Теда открывает платяной шкаф, — не знаю, что тебе и предложить. Ты ведь настолько крупнее меня. — Она сдвигает в сторону вешалку, другую. — То есть выше.
Элина смотрит из окна на площадь, на деревья, качающиеся на ветру. Листья оторочены рыжевато-бурой каймой. Неужто и вправду осень?
— Ну как, подойдет?
Элина оборачивается: мать Теда протягивает бежевое трикотажное платье.
— Красивое, — отвечает Элина. — Спасибо.
— Переоденешься здесь? — Мать Теда открывает дверь, и Элина исчезает внутри.
Перед ней гардеробная. На обоях большие желтые хризантемы с изогнутыми стеблями. У окна — туалетный столик, сплошь уставленный флаконами, баночками, пузырьками. Элина подходит ближе, расстегивает юбку. Юбка соскальзывает на пол, а Элина, склонив набок голову, читает этикетки: «омолаживающая формула», «для шеи и декольте». Элина усмехается — кто бы заподозрил мать Теда в подобных маленьких слабостях? — и вдруг видит себя в зеркале, без юбки, в запачканной дерьмом блузке, растрепанную, с кривой ухмылкой. Элина опускает взгляд, срывает блузку и натягивает противное платье. И, пытаясь справиться с молнией, вдруг замечает кое-что другое.
Из-за туалетного столика выглядывает угол холста. Здесь, в комнате матери Теда, он кажется до смешного неуместным.
В первый миг Элина отмечает про себя лишь это: картина в самом неподходящем месте, у стены, спрятана за мебелью. Видит толстый слой краски, цветовую гамму: серый, тускло-синий, черный. Элина забывает о молнии. Опустившись на корточки, она тянется потрогать картину, ощутить неровности холста, но в последний миг одергивает себя.
Элина подбирается ближе к картине, потом отодвигается. Видна лишь узкая полоска, сантиметров десять. Она смотрит на водоворот мазков, видит следы кисти на холсте. Нет сомнений, чья это работа, но Элина, сама себе не веря, подлезает под туалетный столик, чтобы разглядеть картину как можно лучше. Приникнув к самому полу, она наконец замечает в правом нижнем углу подпись художника, черной краской, чуть смазанную, — ошибки быть не может.
Услышав стук в дверь, Элина в испуге вздрагивает и ударяется головой о крышку столика.
— Auts, [27] — чуть не плачет она. — Kirota. [28]
— Все хорошо? — спрашивает из-за двери мать Теда.
— Да. — Элина вылезает из-под стола, потирая макушку. — Все в порядке. Простите. — Она открывает дверь, откинув волосы со лба. — Я… э-э… я…
Мать Теда входит в комнату. Они смотрят друг на друга с опаской, как две кошки на узкой тропинке. Нечасто они оказываются наедине. Мать Теда оглядывает комнату, будто боится, что ее ограбили.
— Я кое-что уронила, — мямлит Элина, — и… э-э…
— Помочь застегнуть?
— Да, — Элина облегченно вздыхает, — пожалуйста. — И поворачивается спиной. Едва мать Теда кладет руки ей на талию, Элина вновь видит угол картины, беспорядочные мазки. — У вас под туалетным столиком Джексон Поллок! — выпаливает она.
Руки матери Теда замирают на полпути.
— Правда? — Голос ее спокоен, сдержан.
— Да. Вы представляете, сколько это стоит… Да неважно. Но… это огромная ценность. И очень большая редкость. Интересно, откуда… как вы… откуда у вас…
— Семейная реликвия. — Мать Теда застегивает Элине молнию, потом подходит к туалетному столику. Смотрит на край холста. Трогает баночки и пузырьки, словно проверяя, все ли на месте. Поправляет ручное зеркало. — Есть другие…
— Тоже Поллок?
— Нет. Не думаю. Вероятно, работы его современников. Я, к сожалению, не знаток живописи.
— Где они?
Мать Теда небрежно машет рукой:
— Где-то здесь. Как-нибудь покажу.
Слова застревают у Элины в горле. Вот чудеса! Она в комнате матери Теда, в ее платье, а рядом — Джексон Поллок, спрятанный в угол, будто хлам с распродажи, а они рассуждают о бесценной коллекции, как о безделушках.
— Да, — отвечает она с трудом, — хотелось бы взглянуть.
Мать Теда вежливой улыбкой дает понять, что разговор окончен.
— А как твоя работа, движется?
Элина задумывается. Работа? Какая работа?
— Нет, сейчас не до того. — Она запускает руку в волосы, не в силах отвести взгляд от полоски холста.
— Пойдем вниз?
— Да, конечно. — Элина поворачивает к двери, но взгляд возвращается к картине. — Вот что, послушайте, миссис Р…
— Ах, ради бога, — перебивает мать Теда, выскользнув из комнаты и распахнув перед Элиной дверь, — прошу тебя, называй меня просто Марго.
Лекси сидит за столом в редакции «Курьера», постукивая ручкой о корпус телефона. Потом, схватив трубку, набирает номер.
— Феликс? Это я.
— Дорогая, — слышится в трубке, — я как раз думал о тебе. Ну что, увидимся вечером?
— Нет, у меня срочная работа.
— Я к тебе приду, попозже.
— Нет. Не слышал, что я сказала? У меня срочная работа. Сяду за машинку, как только Тео уснет.
— А-а.
— А хочешь, приходи, приготовь ему ужин. Я начну раньше.
Недолгое молчание.
— Что ж, — начинает Феликс, — пожалуй, смогу. Но дело вот в чем…
— Ладно, не надо, — нетерпеливо отвечает Лекси. — А можешь меня выручить?
— Все, что хочешь.
— Меня посылают в Ирландию, взять интервью у Юджина Фитцджеральда.
— А кто это?
— Скульптор. Величайший из ныне живущих. Редкая удача, что он согласился дать интервью…
— Ясно.
— Значит, — Лекси не слушает: она должна договорить, сейчас или никогда, — мне нужно ехать, и я хотела узнать, не мог бы ты присмотреть за Тео.
Снова молчание, на сей раз потрясенное.
— За Тео? — переспрашивает Феликс.
— За нашим сыном, — поясняет Лекси.
— Да, но… видишь ли… А твоя итальянка?
— Миссис Галло? У нее не получится, я уже спрашивала. К ней приезжают родственники.
— Понятно. Видишь ли, я бы с радостью, честное слово. Но дело в том, что…
— Все, — перебивает Лекси, — забудь. Я и так сомневалась, стоит ли тебя просить, но раз тебе противна даже мысль о том, чтобы присмотреть за ним три дня, — просто выкинь это из головы.