Розы и хризантемы
Розы и хризантемы читать книгу онлайн
Многоплановый, насыщенный неповторимыми приметами времени и точными характеристиками роман Светланы Шенбрунн «Розы и хризантемы» посвящен первым послевоенным годам. Его герои — обитатели московских коммуналок, люди с разными взглядами, привычками и судьбами, которых объединяют общие беды и надежды. Это история поколения, проведшего детство в эвакуации и вернувшегося в Москву с уже повзрослевшими душами, — поколения, из которого вышли шестидесятники.
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
— Так куда ты все-таки собираешься устраиваться? — спрашивает мама.
— Никуда. — Папа почесывает за ухом. — Буду писать роман.
— Роман — это, конечно, прекрасно, но на что же мы будем жить?
— Буду пописывать в газеты. Николай Петрович одну статью в месяц всегда пропустит. «Вечерка» тоже от моих работ никогда не отказывалась.
— Это все ерунда. Гроши. Пока зовут, надо идти обратно в «Комсомолку».
— Да, — говорит папа. — Везти на себе весь отдел, каждый день сидеть до трех ночи в редакции и поставить крест на всех замыслах.
— Извини меня, Павел, но все эти замыслы хороши для поместного дворянина или, в крайнем случае, отставного генерала с хорошей пенсией. Лев Толстой, тот действительно мог позволить себе такую роскошь — сидеть и строчить романы. А в нашем положении — так мне, во всяком случае, представляется — следует позаботиться о каком-то реальном заработке.
— Нинусенька, роман — это вполне реальный заработок. И совсем не такой уж плохой…
— Роман — это бред! Младенческие фантазии!
— Генералом я вряд ли стану, — папа вздыхает, — и поместным дворянином тоже. Но советским писателем могу стать… Если не угроблю себя окончательно на штатной работе в газете.
— Никаким советским писателем ты не станешь! Не выдумывай, пожалуйста, и не забивай себе голову пустыми мечтаниями. Ты сам прекрасно знаешь: из всех твоих великолепных произведений ни одно еще не удостоилось печати.
— Почему же — ни одно? Мой рассказ о Магнитке был опубликован в журнале «Красная новь».
— Это просто смешно — рассказ! Я уверена, что ничего из этого не выйдет — пустая трата времени. Перевод бумаги! Один роман, слава богу, уже валяется седьмой год по разным издательствам и редакциям. Без малейшего движения.
— Этот роман не будет валяться.
— Откуда ты знаешь? Откуда у тебя такая уверенность?
— Это роман на актуальную военную тему.
— Тот тоже был на актуальную производственную тему. Нет, я вообще не понимаю! Ты, слава богу, хороший журналист, так и будь себе журналистом. Не рвись в какие-то небесные выси.
— Ты просто Фома-неверующий, мой милый Кисик…
— Не Фома-неверующий, а нормальный здравомыслящий человек. И я пытаюсь вернуть тебя на твердую почву. С тех облаков, на которых ты витаешь. Можно подумать, что тебе неизвестна судьба всех этих горе-писак! Пробиться удается одному из тысячи. А девятьсот девяносто девять так и остаются всю жизнь нищими мечтателями.
— Нинусенька, я не собираюсь быть нищим мечтателем, я собираюсь быть одним из тысячи.
— Да, разумеется! Девятнадцатилетнему мальчишке было бы еще простительно произносить все эти глупости. Но тебе уже, если не ошибаюсь, тридцать девять. Почти сорок. И у тебя семья — жена и дочь, о которых ты обязан позаботиться.
— На жизнь, Нинусенька, я сумею заработать, это я тебе обещаю.
— Все твои обещания не стоят выеденного яйца! Вбил себе в голову какую-то чушь. И вообще, когда он еще будет, этот роман! А есть и пить приходится, к сожалению, каждый день.
— Роман будет готов через год.
— Да, как же!.. Боже мой, пять лет нищенствовала, светлого дня не видела, надеялась, что с твоим приездом заживу наконец как человек… — Мама всхлипывает — тоненько-тоненько. Никто так не плачет, только она.
— Не знаю, Нинусенька, почему ты нищенствовала. Ты получала аттестат, посылки.
— Аттестат? Я три месяца вообще ничего не получала — ни аттестата, ни карточек! Как собака бездомная…
— Зато потом получила все деньги сразу.
— Деньги! Какие это деньги! Когда этот мерзавец вынес все, до последней тряпки! Ничего не оставил! Боже, если бы тебе пришлось пережить подобное!.. — Мама уже рыдает.
Бабушка подходит поближе и топчется возле нее:
— Что ты, Ниноленьки, расстраиваешься? Картошка, слава богу, есть. Пусть пишет роман!
— Уйди! Уйди со своей картошкой! — Мама колотит кулаком по столу. — Уйди, не изводи меня!
Папа вздыхает.
— Нинусенька, пойми, — он поглаживает рукой подбородок, — я не могу упустить этот шанс — может быть, последний в моей жизни.
— Шанс! Тебе наплевать, что я бьюсь как рыба об лед. Наконец-то, после стольких лет, открылась возможность зажить более-менее спокойно. Так нет — нужно, видите ли, писать роман! Поразить человечество своими талантами! Если ты собирался быть великим писателем, не следовало жениться и заводить ребенка! Да, да, порядочный человек прежде, чем обзавестись семьей, взвешивает свои возможности.
— Нинусенька, роман даст нам больше, чем любая зарплата. Почему бы один-единственный раз тебе не поверить в мою удачу?
— В твою удачу!.. Я скорее поверю, что ты выиграешь по лотерее! Или найдешь лампу Аладдина.
— Перестань, мой Кисик, перестань, милый, — уговаривает папа. — Возможно, если бы я занялся поисками лампы Аладдина, я бы ее и нашел. Но я не собираюсь искать лампу Аладдина, я собираюсь писать роман.
— Что ж, желаю удачи! Если тебе совершенно на меня наплевать, можешь писать роман.
Папа сидит целый день, согнув вбок ноги, и печатает свой роман. Он привез из Германии пишущую машинку. На один из сундуков поставили чемодан, а на чемодан — пишущую машинку. Иногда он встает, растирает колени, курит. Если бы только я могла помочь ему — чтобы он не так уставал! По радио передавали рассказ — про одного мальчика, как он вставал по ночам и переписывал бумаги вместо своего больного отца. Но тот мальчик знал, что нужно писать, а я не знаю…
— Вытащи мне этот чемодан, — говорит мама.
— Мой?
— Да, твой.
Я вытаскиваю из-под кровати чемодан с куклами, мама открывает его и принимается перекладывать кукол в другой чемодан, поменьше. Потом она кладет туда же несколько пар чулок, папину военную форму.
— Нинусенька, что ты делаешь? — спрашивает папа.
— Что же — работать ты не желаешь, а в доме жрать нечего. Пойду, по крайней мере, продам.
Папа хмурится:
— Что значит — продашь? Я привез куклы Светлане, и продаваться они не будут. А форма мне самому нужна.
— Да, необходима! Зачем она тебе нужна? Гнить в чемодане?
— Не гнить в чемодане, а если меня завтра снова призовут…
— Не говори глупостей! И вообще — я не могу думать о том, что будет завтра, мне сегодня нужно варить обед. В доме ни копейки денег!
— Нинусенька, я в пятницу принес тебе четыреста рублей.
— Что ты выдумываешь!
— Четыреста рублей, мой милый Кисик. Отдал тебе в руки.
— Может, и отдал, но четырехсот рублей там не было.
— А сколько же?
— Не знаю, я не считала, но гораздо меньше.
— Ровно четыреста рублей.
— Что же я, по-твоему, утаиваю или пропиваю?
— Я этого не говорю.
— Может, ты хочешь, чтобы я с себя платье сняла и продала?
— К чему, Нинусенька, эти преувеличения?
— А что мне делать? Форму не смей трогать! Двадцать кукол пусть валяются в чемодане! Мне врач сказал, что питание для меня исключительно важно, а я вынуждена отказывать себе в куске хлеба.
— Эту, во всяком случае, оставь. — Папа вытаскивает из чемодана куклу в клетчатом вышитом сарафане.
— Чем она так замечательна, что ее нужно оставить?
— Это подарок фрау Эльзы. Она сама сшила для нее платье.
— Какая еще фрау Эльза?
— Моя квартирная хозяйка, — объясняет папа. — Старушка. Она всегда удивлялась тому, что я умею говорить не только по-немецки, но и по-русски. Это было выше ее понимания. Она говорила: «Такой трудный язык!»
— Да, надо еще посмотреть на эту фрау Эльзу… — бурчит мама.
Папа ушел куда-то. Мы уже ложимся спать, а его все нет.
Мама храпит во сне.
— Храпит, — говорит бабушка. — Как Надя. Господи, дай, чтобы у Наины руки-ноги переломались! Чтоб ее холера забрала! На кухню не дает выйти, мерзавка! А Герка из пятого подъезда попал мне утром мячом в голову… И вши заели…
Она еще что-то бормочет, долго ворочается на своем сундуке, потом слазит с него и пробирается к окну. За батареей парового отопления мама держит бутылку с керосином. Бабушка вытаскивает бутылку и поливает керосином голову.