Горбатая гора (сборник)

— Милая! Девушка, не уходи! — звал ее голос.

Ей хотелось знать побольше о мире, но единственной возможностью услышать хоть что-то был телефон.

«.. рога молодых бычков. Я хотел посмотреть». — «Да? А мне сказали, что ты ушел раньше трех». — «Я был там, переодевался». — «Знаешь, ты идиот».

«Льет гребаный дождь». — «Не знаю, что еще сказать. Вау! Вот это молния! Вау! Слушай, мне надо освободить телефон».

«Я хочу быть с тобой, но я реалист и говорю себе: „Эй, эта женщина трахается со всеми, и какого хрена мне с этим делать?“». — «Хм, значит, только я виновата, да?»

Отталине становилось плохо, она умирала от зависти к этим склочным голосам.

Она снова пошла к яме.

— Морис Стамблбам? Забудь о нем. Выворачивал и никогда не проверял колеса, никогда не менял масло и тормозную жидкость, он никогда не думал обо мне. Он пачкал меня, не вытирал ботинки, а просто запрыгивал на сиденья, и это сводило меня с ума. Ах, не сжимай так кулаки, пойми меня правильно.

Она посмотрела вдаль и подумала, что от Рэд-Уолла люди должны держаться как можно дальше. Это не то место, куда стоило отправляться. На дальнем шоссе что-то блеснуло — какая-то туристическая машина.

— Но я убил его не поэтому.

— А почему?

— Из-за тебя, — сказал трактор. — Из-за тебя. Я спас тебя от него. Он хотел тебя.

— Если бы я хотела, — сказала она, — я бы сама себя спасла.

Во время ужина Ванета распечатала письмо Шан в розовом конверте.

— Так я и думала, — сказала она. — Я так и знала, что Тайлер обязательно проявится.

Шан писала, что Тайлер живет с ней и ее соседкой по квартире уже месяц, что он пытался найти работу по объездке диких лошадей, а пока искал, устроился работать в телефонную компанию. Он купил себе компьютер и в дневное время, похоже, занимается изучением электроники — когда она возвращается из тренажерного зала, стол обычно завален какими-то детальками, проводами и прочим. Она и ее подруга стали вегетарианками, а Тайлер ест креветок и клешни крабов — то, чего он не пробовал до тех пор, пока не попал в Лас-Вегас. Он никак не мог наесться. Шан писала, что он потратил шестьдесят пять долларов на четырехфунтовую банку креветок джамбо, приготовил их и съел в один присест.

— Ха-ха, — сказала мать, складывая письмо, — он не слишком изменился.

После ужина Отталина принялась было мыть посуду и вдруг заплакала. Ванета прижалась к ней и обняла за плечи.

— Почему ты плачешь? Никак не худеется? Пойми ты, что ты так сложена, ты должна быть большой. Моя мать была точно такой же.

— Дело не в этом, — ответила Отталина. — У меня есть подозрение, что кто-то смеется надо мной.

— Кто? Кто смеется над тобой?

— Не знаю. Кто-то. — Она показала на потолок.

— Ну, дорогая моя, позволю себе заметить, что этот Кто-то смеется над всеми. Ему нравится шутить и смеяться. Мне так кажется.

— Здесь одиноко.

— Не одиноко. Ты много и тяжело работаешь.

Отталина пошла наверх и снова прикипела к телефону.

«Пожалуйста, введите номер вашего счета. Сожалею, вы неправильно набрали номер счета, мы не можем это принять. Пожалуйста, позвоните позже».

«Почему я должна это делать?» — «Выключи его, выключи».

«Если это все, что ты, мать твою, хотел сказать, — прощай».

Каждый день трактор жаловался дрожащим и торопливым голосом:

— Милая, твой отец как репей — сядет и не встает с сиденья по шестнадцать часов. О, иди сюда, я хочу тебе что-то показать. Посмотри налево, да, туда. Что ты видишь?

— Груды ржавого железа.

— Правильно. Я не скажу, как они там оказались. Я не люблю рассказывать девушкам плохое об их отцах. Но за все годы, что я работал для твоего отца, только однажды у меня бы хороший день. Когда тебе исполнилось десять, в день своего рождения ты погладила меня и сказала: «Здравствуйте, мистер Трактор». Твой отец посадил тебя на сиденье, сказал, что ты первая, кого он туда посадил. Твои маленькие ручки сжимали сиденье, и я надеялся, что такие дни будут повторяться, но ты больше ни разу не пришла и не погладила меня, только костлявый Морис приходил и использовал меня. Но я скажу тебе правду: если бы твой отец стоял там в тот день, я зацепил бы и его — за то, что он сделал с моими тормозами. Это разбивает мне сердце даже сейчас. Я расскажу тебе кое-что о пиве и о том, что твой отец сделал со мной.

— Что?

— Я расскажу, но, боюсь, тебе это не понравится. Я не хочу настраивать тебя против семьи. Я знаю, что тогда ты бросишь меня. Нет, я не буду тебе сейчас ничего рассказывать.

— Рассказывай сейчас, — сказала Отталина. — Не юли и не выкручивайся. Ненавижу это.

— Хорошо. Ты сама попросила. Стамблбам никогда не проверял меня. Наконец, тормозная жидкость вытекла. А я был с твоим отцом, мы перевозили лошадиный фургон. У него с собой была выпивка, как обычно. Он нажал на тормоз, но я продолжал ехать. Он не мог меня остановить, а я и не хотел останавливаться. Мне было все равно. Я замедлял ход только тогда, когда мы поднимались вверх. Он выпрыгнул до того, как я перевернулся, зацепившись за камень колесом. И что он сделал? Он налил пива в цилиндр! Да, давления хватало, я мог тормозить. Но это сломало меня. Вот почему я здесь. Ты ненавидишь меня теперь?

— Нет, я слышала о преступлениях и похуже. Как, например, убийство.

— Ты сердишься?

На следующий день она примчалась к яме.

— Заткнись, — сразу же сказала она. — Ты знаешь, что я толстая?

— Мне нравится.

— Почему ты не заинтересуешься другим трактором? Почему я? Оставь меня в покое!

— Подумай сама, милая. Тракторы не интересуются тракторами. Тракторы и люди — так должно быть. Каждому трактору нужен человек, правда, как правило, это старый толстый фермер.

— Ты заколдован? В смысле, как в этих дурацких сказках, где девушка позволяет уродливой бородавчатой лягушке спать у себя в ногах, а наутро прекрасный принц уже жарит ей омлет?

— Нет. Я мог бы рассказать тебе о том, что в Дире работал парень, которого уволили за излишнее пристрастие к пикникам и водке, но они ничего не смогли доказать. Все было в компьютерах. Знаешь про машину которая напоминает о том, что надо закрывать дверь? Вот и ответ. Компьютеры. Этот парень заложил в меня пятнадцать языков. Хочешь, скажу тебе что-нибудь на урду? Скиваели, скавели…

— Ты можешь рассказывать мне все что угодно, но я тебе не верю. Дурацкая история. — Отталине показалось, что трактор пытается преодолеть возникшую недоброжелательность.

— Да, я солгал.

— Ты довольно забавный, — сказала Отталина. — Разве ты не знаешь, что люди не испытывают к тракторам нежных чувств?

— Ты ошибаешься. Знаменитый фермер из Айовы, Боб Ладерранг велел похоронить его трактор вместе с ним. И происходило подобное не только в Айове. Есть люди, которые сторонятся нас, а есть девушки, которые влюблялись в трактора. Есть даже девушки, которые вышли замуж за трактор..

— Я ухожу, — сказала она, поворачиваясь к дому. — Я ухожу.

Она посмотрела на дом. Золотилась свадебная пшеница ее матери, лицо Рэда в окне казалось голым черепом. «Пожалуйста, — всхлипнула она про себя, — только не трактор или что-то в этом роде».

После ужина, когда она ушла в свою комнату, ей вдруг очень захотелось иметь ружье с прицелом, чтобы убрать с шоссе золотые блики и унылое жужжание машин, доносившееся оттуда. Ей хотелось, чтобы коровы легли и сдохли. Она надеялась, что случится торнадо, второе пришествие или появится некий злодей, который направит свою машину на загон со скотом.

«Он кажется нормальным, пока не начинаешь с ним разговаривать».

«Думаю, мне стоило позвонить в полицию насчет этого, но я не буду. И вот что я думаю. Я пойду за ним, несмотря на то что мы не так уж долго были женаты. Он заплатит. Он зарабатывает две тысячи в месяц. В любом случае, из-за всего этого у меня каждый день болит голова. Но я в порядке. Просто немного приболела. Не волнуйся, все в порядке».