Подробности мелких чувств

ие как бы голыми, как бы голыми и потными к тому же, но это была неправда, они оба были вполне одетые мужчины и не вспотели ничуть, наоборот, из кухонной форточки дуло, сквозило. Ноябрь ведь и роща... Ах, нет, не то... С рощей уже покончено, пришло время Борея. Так вот пунктирно подумалось-ощутилось Коршунову - от живота до Борея, - пока он перехватывал у Маруси трубку.

- Але!.. Але! - гудело в космосе. Именно в нем, потому что мы, простые, мгновенно узнаем междугородные звонки. Еще и слов нет, а канал уже звенит не по-нашему - позванивает напряженной силой, готовясь принять звук и смысл и передать их в далекие края.

- Коршунов, ты? - услышал Коршунов неожиданный Нюркин голос. - Слушай сюда! Я только прилетела и первое, что узнала, тебя тут ставят. Слышишь? Как мертвяка. У них пять твоих пьес и информация, что ты давно сгорел, как истинно русский, от алкоголизма. Этим ты их заинтересовал, между прочим. Я подняла бучу - а как же? - они испугались, что ты живой русский и мало ли что выкинешь. Тебе будут звонить, я решила опередить. Коля, чванься! Продавайся дорого, а наших пошли в жопу. Понял? Маруське же скажи, чтоб не гунявила противно. Ей я - Митрофановна.

Главное, каким-то причудливым образом, но смысл разговора понял Нолик. Видимо, громко звенел победный Нюркин клич, а канал для звона был чист и вымыт.

- А какую ставят пьесу? - закричал Коршунов. - У меня их шестнадцать...

- Про пакость, Коля, про пакость... Ну и название, скажу тебе! Кончено, Коля! Пока... Замигало...

- По естеству пакости, - прочревовещал Коршунов. - И закричал: - Спасибо, Нюр! Пусть ставят... Я разрешаю. Скажи им! Скажи им!

Коршунов думал, что надо бы обидеться на Марусю, но надо бы и порадоваться, надо бы купить вина и водки и позвать тех, кто еще у него остался, надо бы переписать в пьесе домработницу и надо бы подумать, что будет потом...

Но понял - не надо ничего, ибо все бессмысленно тут сейчас, разве что кроме покупки вина и водки. Это единственно необходимое для случая дело. Все остальное он обдумает и обчувствует потом. А выпить надо сразу.

Коршунов закрыл сквозящую форточку - не хватало ему еще насморка к нехватке средств.

- Дура, - сказал он Марусе. - Господи, какая же ты дура! Ну улыбнись, балда, улыбнись. Смотри, как это делается.

И Коршунов раскрыл рот...

ДИВНЫ ДЕЛА ТВОИ, ГОСПОДИ...

Она подумала: я перечитала. В смысле как переела. У меня несварение ума. Надо остановиться. В конце концов не только для чтения... Дано ей теперь время. Есть много других занятий. Та же перелицовка вещей. Сейчас это дело забыли, а самая пора вспомнить. Наизнанку вывернутые вещи вполне могут заиграть, как новые. Слава Богу, у нее есть машинка и нет проблемы прострочить.

Тут же полезла в голову всякая ерунда: что скажут соседи, когда она начнет переворачивать для новой носки вещи? Не подумают ли о ней как-то не так? Не заподозрят ли в мелочности и скопидомстве?

"Кто? - закричала она на себя. - Кто может меня в чем-то заподозрить?