Подробности мелких чувств

, желающего самостоятельно заделать брешь в ее балконе. Ну зацепись, дура артистка, за помощь, скажи что-нибудь типа: "Я ему говорила", "Я понятия не имела, что он задумал", "Мне и в голову не могло взбрести"... Но все эти бездарные слова уже говорились милиции, хотя даже тогда она уже знала: она их произносит "из пропасти вины". Это сразу понял молодой мальчик, как его там? Виктор Кравченко. Он наклонился над ней, над ее "колодцем", куда она прибыла как бы навсегда, и смотрел на нее сверху черным, все понявшим лицом.

- Я ушла. Он остался. Я попросила его купить хлеба. Мы вечером заболтались. (Фу! Какое неправильное, стыдное слово накануне предсмертия. Когда ты уже взвешен на весах...)

- Откуда он вас знал? - Естественно, женщина с катарактой думала только об этом.

- Когда-то, когда-то... В Ленинграде мы жили в одной гостинице. Знаете, как возникает командировочная дружба...

- Да, я помню, - сказала женщина. И что-то мелькнула в ее лице как воспоминание радости.

...В ее жизни тогда был голубой период. Надо же! По какой-то цепочке продаж ей обломился голубой импортный костюм из новомодного тогда кримплена. Воротник и карманы костюма были отделаны черной щеточкой бахромы. Он так ей шел, этот наряд, что хотелось из него не вылезать, а носить и носить без передышки. Но голубой цвет маркий. Тогда она сказала: "Надо что-то купить еще голубое. На смену". И купила платье в бирюзу. Все тогда решили, что у нее появился любовник. Другой уважительной причины "наряжаться на ровном месте" люди не понимали. А она как спятила. Купила еще и голубую шляпку-феску с муаровым бантом-бабочкой на затылке. Лицо у нее тогда как бы оформилось по правилам - стало тоньше, овальней. У нее вдруг появилось ощущение собственной неизвестной силы, она даже не скучала, что так долго нет мужа. Ей было тогда с собой интересно.

Потом он приехал. Уставший и унылый. Он не заметил ее голубую феску.

Сейчас это уже не имело никакого значения. Ни эта артистка, ни этот несчастный балкон, ни даже смерть. Ее, имевшую в жизни однажды голубое счастье, прижало лицом к черному без края пространству... Хотя разве можно прижаться к пространству? В него падают, в нем растворяются, им поглощаются... Но нет. Ее именно прижало...

Собственно, зря они пришли к этой актрисе. Она на самом деле ни в чем не виновата, хватило бы посмотреть место, куда он упал, ее глупый муж, неспособный починить бачок или прибить ровненько плинтус. Но там, у подъезда, в них было столько радостной ненависти, что пришлось бежать на шестой этаж в квартиру.

Актриса впустила их и заплакала. Странно, но она поверила ее слезам, хотя тут же подумала: "Ну что такое ей заплакать? Их же этому учат!"

Потом они уходили, а люди подъезда так и стояли у дверей, прижатых камнем. Не похороны ведь, но все же процессия из трех человек. Женщина подумала: "Это они для меня. Оказывают внимание. Они не знают, что мне уже все все равно". И она пошла со двора быстро-быстро, пришлось ее хватать за локоть. Ведь почти