Мертвые бродят в песках

Но и голосу Его был благодарен Насыр. Здесь, в суетливой, тревожной столице, он не надеялся даже на это. А вот, поди ж ты, случилось! «Иа, раббим, иа, раббим, преклоняюсь перед твоим всемогуществом, Аллаху-акпар!..»

Старик походил по комнате, разминая затекшие колени. Потрогал свое пальто. Понял: сегодня оно вряд ли просохнет. Не заболеть бы. Как там в поезде? Сюда ехал – было в вагоне тепло, а теперь?

После обеда пришли Болат и Хорст. Все, не сговариваясь, устремились к окну. Насыр ахнул: дружинники били по головам студентов и девушек, догоняли их, разбегавшихся, и с помощью солдат, милиции запихивали в машины. Много студентов лежало на холодном асфальте: ничком или скрючившись, пытаясь встать, отползти…

– Зверство-то какое, срам, срам! – воскликнул Хорст.

– Решили взять силой, – Болат был бледен.

– Никогда еще такого не видел! – снова воскликнул Хорст. Насыр был потрясен:

– Как же они завтра посмотрят в глаза своему народу? Сегодня они свой народ избивают, а завтра влезут на трибуны и опять будут ему улыбаться? Несчастные казахи – когда же вы избавитесь от дикости и варварства…

Вдруг он смолк, пораженный одной мыслью: такому народу никогда и ни за что не спасти своего моря! Как он этого не мог понять раньше? В этом народе нет силы разума, а есть дикое, неуправляемое буйство – это не народ, внемлющий Богу, это стадо людей. Кишащее, омерзительное, бездарное, ничтожное – не нужное даже себе. От него давно отвернулся Бог… Бог… Бог…

Темнота вдруг упала на глаза Насыру, в ушах зазвенело – сердце мощными аритмическими толчками всей кровью ударило Насыру в голову. Он покачнулся. Хорст успел подхватить его, падающего, подтащил к кровати.

– Воды! Быстрее воды!

Болат бросился в ванную.

– В глазах что-то потемнело… – Насыр еле ворочал языком. Хорст протянул ему стакан с водой, Насыр сделал несколько глотков.

– А теперь под язык, положи вот эту таблетку. – Хорст чуть ли не силой вложил Насыру в рот таблетку валидола.

– Это давление подскочило, знаю. Сейчас должно пройти… Эх, Хорст, старость пришла – ничего уж тут не поделаешь.

– Еще бы. Семьдесят лет – не шутка.

– Море меня торопит… С собою… хочет забрать… Если б жило оно – я бы тоже до ста лет дотянул… А так нет… Чувствую – зовет… В один день мы умрем. Такие вот дела.

Насыру действительно скоро стало получше. Тут зазвонил телефон. Звонили из диспетчерской таксопарка: машина будет через десять минут. Насыр надел непросохшее пальто, на улице его сразу же стало знобить.

Хорст участливо предложил:

– Сейчас заедем ко мне, возьмешь мое пальто…

– Боюсь, не получится, Хорст, опоздаем на поезд. Да ты не волнуйся: в вагоне-то тепло. Там оно и подсохнет.

– К чему мороз такой, я все думаю. Теперь понял: к крови… Говорят, в сорок первом стояли лютые морозы, – заметил Болат.

– Это я помню. – Насыр оживился. – Морозы были лютые, точно! А сколько немцев померзло…

На них стали посматривать подозрительно милиционеры и солдаты, которых здесь, у входа в гостиницу, было много. К ним подошел сержант:

– Почему тут стоим, товарищи?

– Ищем, – коротко ответил Насыр.

– «Ищем» чего? – он вопросительно посмотрел на старика.

– Ты слышал когда-нибудь о Синеморье? Мы потеряли его, а теперь ищем…

– Оно что, высохло? – удивился сержант.

– Ты прав, оно иссохло. Выплакало все слезы от людского бесстыдства и усохло…

Сержант неопределенно хмыкнул и отошел. Подъехало заказанное такси. Болат и Хорст, вежливо опередив Насыра, стали складывать в багажник сумки с гостинцами. К ним подскочил дружинник и стал тыкать железным прутом в вещи:

– Что здесь?

– Тебе что, делать больше нечего? – вспыхнул Насыр.

– Может, и нечего, – сказал парень угрожающе.

– Ты бы, джигит, повежливее с аксакалом, – пристыдил его Хорст. – Он тебе, между прочим, в отцы годится!

– Если в отцы – пусть отвечает толком!

– Ты что – следователь? – не выдержал Болат. – Какое тебе дело до чужих вещей?

– Сегодня мы все следователи! – Парень недобро посмотрел на Болата.

– Ладно, не задерживай людей… – К ним подошел знакомый сержант.

Насыр гневно оглядел дружинника:

– Постыдился бы, джигит! Чего вы избиваете эту молодежь? Они что – звери, чтобы их бить этими железными штуками? Подумай: ты ведь убьешь насмерть человека, если ударишь этой штукой. Как ты потом в глаза его матери посмотришь?

Дружинник не успел ответить, его окликнули:

– Ваня, бегом сюда! Нас вызывают!

Убегая он торопливо бросил:

– Некогда вами заниматься, вы бы у меня поплясали!

– Ну, чем это не фашист! – воскликнул Хорст, глядя вслед убегающему дюжему молодцу.

– Давайте все в машину! – взмолился таксист. – Поехали от греха подальше.

В это время из-за угла выбежали две окровавленные девушки. Дружинники насторожились. Вслед за девушками показалась толпа ребят – они убегали от милиционеров. Но теперь они были в западне: сзади милиционеры, впереди дружинники, которые мгновенно рассыпались в цепочку. Студенты сгрудились в кучу.

– Убьют ребят! – рванулся из машины Насыр.

– Не выходить никому! – приказал таксист.

Дружинник ударил прутом одну из девушек по голове. Та рухнула как подкошенная – брызнула на асфальт кровь. Тем временем другие дружинники подступили к ребятам и стали избивать их теми же прутьями. Они уложили студентов мгновенно, вокруг все было забрызгано кровью. Потом стали подтаскивать их к машинам и забрасывать туда как дрова.

Болат выскочил из такси и бросился наперерез. Высокий дружинник с размаху ударил его в челюсть. Болат упал. Хорст и Насыр рванулись к Болату. Пока они поднимали его и оттаскивали в сторону, им тоже попало от дружинников. К ним подошел знакомый сержант, взял обоих стариков под руки и подвел к такси.

– Опоздаете на поезд, – сказал он устало. – Езжайте…

Болата потащили к автобусу.

– Куда их повезут? – спросил Насыр.

– В отделение, – ответил таксист.

– Мы не можем его оставить! – Хорст с надеждой посмотрел на Насыра.

– Он жив?

– Был жив. А дальше… – Таксист пожал плечами.

– Ты знаешь, где это отделение?

– Я-то знаю, но не советую туда ехать… У вас кровь на голове, ага…

Насыр провел ладонью по лбу. Рука его была в крови.

– Нет, парень, ты все-таки свези нас в отделение… – Насыр посмотрел на Хорста. – Ты как – жив?

– Жив вроде. Да выбили последние зубы: всего-то их было у меня четыре…

– Была бы голова цела – а зубы новые вставишь, – пошутил Насыр.

– Ну и герои вы у меня, аксакалы! – Таксист тоже повеселел.

– Будешь героем тут! – ответил Насыр. – Сколько раз нам с тобой, Хорст, приходилось умирать и снова воскресать.

– Длинная была жизнь – уж и не вспомнить… Только не хотел бы я помереть собачьей смертью: эти же все сосунки нам в сыновья годятся…

Насыр сокрушенно покачал головой.

Перед отделением было полно машин. Студентов выгружали, гнали к дверям милиции.

– Вон он, парень ваш! – таксист показал на крайний автобус.

– Болат! – крикнул Насыр.

Болат стал поворачиваться всем корпусом. Его подтолкнул милиционер, и в первый раз обернуться ему не удалось. Но через несколько шагов он все-таки оглянулся на зов Насыра. Насыр всплеснул руками: живого места не было на окровавленном лице их молодого друга!

Хорст распорядился:

– Насыр, ты поезжай на вокзал. Болата я сам вызволю – есть у меня тут несколько знакомых людей.

– Вызволи, обязательно вызволи его, – просил Насыр друга. Они обнялись, прощаясь. – Марфе от меня низко поклонись…

Мимо милиционеры провели человека, черты, лица которого и Насыру, и Хорсту показались знакомыми.

– Это же… – опешил таксист и назвал фамилию народного артиста СССР, всемирно известного режиссера.

– Милый! – обратился к нему Насыр. – Слава Богу, что ты жив. Куда же они тебя-то ведут?

– Видимо, в ЦК, – ответил режиссер, пытаясь улыбнуться в кровь разбитыми губами. – А вы уходите прочь отсюда, аксакал. Они и вас втянут в эту кутерьму.