Мертвые бродят в песках

– Кажется, знаю. Спасибо, что помог. Только сам тоже не оставайся здесь. Добром это не кончится. Ты что, здесь, в столице, учишься?

– Нет, работаю на заводе…

Они пригнулись, увернувшись еще от одной мощнейшей струи.

– Где вы, ага, остановились?

– В гостинице. Вот она, рядом.

– Пойдемте, провожу…

Они стали выбираться из толпы, все время уворачиваясь от ледяных струй.

– Тебя как зовут, сынок?

– Махамбет. Ага, быстрее, – можете простыть, надо быстрее идти в тепло…

Они пошли быстрым шагом. Махамбет все время отряхивал Насыра от льда, которым покрывалось, его насквозь промокшее пальто.

– Не возвращайся на площадь, парень. Иди-ка лучше в свое общежитие…

– Чего мне бояться, ага. Я против правительства ничего, в общем-то, не имею.

– Это все у вас организовано или как?

– Нет, совершенно стихийно. Союз сердец, так сказать, совпадение. Порыв. Организовываются лишь воры да прочее хулиганье…

– Это вы против того, что на место Кунаева назначили русского?

– Лично мне все равно, кто будет: казах или русский. Лишь бы не преступник был, а человек. Казахстан уже до ручки довели. Про Синеморье не буду говорить – знаете сами. В таком же положении Иртыш и Балхаш. А сколько принесла людям горя джамбульская химия? А гурьевская нефть? Вы знаете, какая детская смертность в Джамбуле и Гурьеве? А чего стоит семипалатинский полигон? Такое ощущение, что казахов решили просто уничтожить. Люди на Синеморье мрут от скоротечного рака, скотина перестала давать потомство… Сколько же это можно терпеть? Сколько же можно издеваться над народом?

«Сарсенгали, – знаю я его, – тихий, незлобивый человек, – подумал Насыр. – А сын выдался вон какой: умный, горячий. И чего он уехал от нас?»

– Приезжай домой, Махамбет. Чего ты забыл в этой Алма-Ате?

– Какая у нас там работа на разъезде, ага? Не стал я у отца хлеб отбирать – подался в город за работой. Разбежался потихоньку наш край – кто куда…

– Эх, парень, из одних вопросов ты состоишь, – невесело пошутил Насыр. Зубы его мелко стучали от холода.

– Не спорю. Молодежь теперь как на помойке живет. Со всех сторон несет проблемами, которые сваливали в кучу семьдесят лет подряд: засмердели, червяками пошли они…

Насыр не нашел что ответить.

Махамбет продолжал:

– Целый год после Афганистана я провалялся в ташкентском госпитале. Времени для размышлений было предостаточно. Афганский кошмар я не забуду теперь уж никогда. Кем были мы там? Пушечным мясом. Афган открыл мне глаза на многое. Там были пушечным мясом – а здесь мы кто? Никто в своей стране сейчас не чувствует себя человеком – все себя чувствуют скотами, все оплеваны с ног до головы: и русские, и казахи, и евреи, и украинцы… И никто не может понять, почему это так. Ну почему это так, ага?

Снова Насыр не нашел что ответить.

– Глубокая обида сидит в каждом человеке. Взять сегодняшний митинг. Казахи протестуют против национального неравенства, которого и без того было предостаточно, а теперь будет еще больше с приходом назначенного русского… Я все думаю – когда это началось? Говорят, началось со Сталина. Ну, хорошо, Сталина давно нет – давным-давно настало время развиваться социализму по-человечески. Так давайте развиваться – что нам мешает? Этого не хочет руководство Казахстана – оно не понимает казахов, оно идет на поводу у московской политики, так я это понимаю! Трусы! Все они держатся за свои теплые местечки, твердят – «национализм», а на нужды собственного народа им наплевать. Ребята вышли сегодня на площадь, чтобы бросить этим изменникам: «Трусы! Предатели!» Хорошо, сегодняшнюю демонстрацию они разгонят – но проблема-то не будет решена. Мы выйдем завтра, выйдем послезавтра, что будет? И кому это надо?

Махамбет открыл входную дверь гостиницы и стал прощаться:

– Пойду я, ага, меня ребята, наверно, заждались… Будете на седьмом разъезде – загляните к отцу, передайте привет, расскажите все, что видели.

– Спасибо тебе, сынок! Хороший ты джигит, хорошие с тобой ребята: гордые, правдивые, смелые! Буду молиться за вас – Аллах поможет вам обязательно…

– Ну-ну, – улыбнулся Махамбет, – если еще и Аллах встанет в наши ряды – значит, дело в шляпе.

И он исчез. Старик поднялся в номер, он продрог насквозь. Какая разница между тем, что происходит в Ольстере и здесь, в Алма-Ате? Этого Насыр не мог понять. «Куда мы идем? Куда катимся?»

Он снял пальто, повесил на спинку стула, а стул придвинул к радиатору парового отопления. По его расчетам, пальто к завтрашнему вечеру должно было высохнуть. «Всего лишь одна короткая команда, – возмущенно думал Насыр, – и эти молодчики с железными прутьями в руках бросятся на невооруженных ребят». Насыр не знал еще того, что приказ на изготовление этих прутьев отдали сами же партийные работники – за день-два до этих событий. Насыр этого не знал и наивно полагал: руководители не могут допустить побоища. И вдруг похолодел: а вдруг случится такое? И снова стал себя успокаивать: такого не может быть. Ведь им жить со своим народом, со своей молодежью на одной земле – им выходить на трибуны в праздничные дни, им приветливо махать демонстрантам, ласково улыбаться детям…

Старик разделся и лег в постель. Ему приснился сон. Озверелые молодчики с прутьями бросились на студентов: раздались стоны, крики, хлынула кровь. Та юная девушка, почти подросток, которая резко бросила: «А вы не пейте и не курите сейчас!» – упала тоже – из широкой раны на лбу хлестала кровь. Она попыталась подняться, но получила пинок в лицо кирзовым сапогом – и снова упала. Все сомкнулось над ней: ее стали топтать кирзовые сапоги. К ней бросилась пожилая женщина с причитаниями: «Что же вы делаете с ребенком, с ребеночком-то что вы делаете? Проклинаю вас!» Но ее тоже сбили…

Насыр, проснувшись, вскочил в постели. В ушах звенел пронзительный голос женщины. В номере было сумеречно, за окном уже светало. Тревога снова поселилась в душе старика: к чему был этот страшный сон? Не в руку ли?

Он поспешил к окну. К площади по-прежнему стекались люди. Теперь все шли в одном потоке: милиционеры, студенты, солдаты, дружинники. Старый рыбак успокоился, у него отлегло от сердца. «Если все идут вместе – значит, все в порядке… К чему нам враждовать?»

Что ж, так вполне мог подумать всякий человек со стороны, который не знал лишь одного, а именно: что руководители республики, собравшись на совещание этой поздней ночью, вынесли решение: если к утру молодежь не освободит площадь – вытеснить ее силой. Впрочем, этого не знали и сами студенты.

Тем временем Насыр совершил омовение, расстелил полотенце на прикроватном коврике и принялся за молитву. Молился он долго, обстоятельно, а завершил так: «Бисмиллах рахман иррахим! Иа раббим – всемогущий создатель! Веруем в твое могущество и молим тебя о милосердии! Направь нас на путь истинный, Аллах, – на путь верный и беспорочный, направь наши помыслы к делам праведным, избавь нас от греха и соблазнов!»

Он не торопился подняться с колен.

Молясь на берегу моря, частенько видел он над водой легкое, полупрозрачное облако, формой напоминавшее человеческую фигуру. Насыр полагал – это сам создатель дает о себе знать. Сердце старого рыбака в такие минуты наполнялось тихой радостью, благоговением, в мыслях наступала ясность, а в душе успокоение. От затылка до самых пяток разливалось по его телу блаженство. Создатель являлся перед ним будто для того, чтобы дать понять Насыру: принимаю твою молитву, молись без устали, будь верен мне, раб божий, – а я тебя не оставлю. Если ты испытываешь в минуты молитвы блаженство – не останешься одиноким. Душа твоя попадет в рай, Насыр! Душа всякого, кто верно молится мне, попадет в рай.

Никогда Насыру не удавалось различить облик создателя, но голос его в такие минуты он слышал всегда: мягкий, бархатный, успокаивающий.

Вот и сейчас захотелось ему, чтобы это облако возникло перед его глазами. Но возник лишь голос. И голос этот сказал Насыру. «Сын божий, не поддавайся соблазну дьявола! Остерегайся дьявола, который предстанет перед тобой в облике человечьем. Люби ближнего, не делай, ему зла. Знай: даже в помыслах держать зло – грех. Не старайся превзойти других силой или богатством. Это принесет тебе разочарование. Направь свои желания, сын мой, на путь истины. Только так и ты, и люди вокруг тебя, только так все вы избежите несчастий…»