Мертвые бродят в песках

– А от станции до аула тоже поезд?

– Там встретят меня. Это только кажется, что много. А Корлан как начнет раздавать – так и не хватит на всех. Она у меня, сам помнишь, щедрая…

– Не забудь, моя Марфа тоже кое-что приготовила…

– Все поместится, не волнуйся.

Рынок облетела весть: сняли Кунаева, на его место назначили русского. Насыра эта новость поразила словно гром. Он остолбенел. Хорст ушел далеко вперед, но, хватившись, прибежал назад, подтащил какой-то ящик:

– На тебе лица нет! Присядь. И давай повернем домой. Остальное купим в магазинах – сам похожу.

Хорст, взяв сумки с покупками, помог Насыру добраться до гостиницы Насыр прилег. Новость его опустошила. Значит, прав был Кахарман! А он-то, старый дурак, развесил уши и все слушал да слушал его ласковые речи!

Ближе к вечеру на центральные улицы высыпала молодежь. Толпы ее шли к Дому правительства, скоро вся площадь была полна. Насыр заметил: большей частью это были казахи. В груди у него заныло от нехорошего предчувствия: не протестовать ли идут? Кому же может понравиться, что в Казахстане назначили первым русского?..

Он надел свое теплое пальто и вышел из гостиницы. Перед подъездом было многолюдно, шумно. Насыр пошел направо – в том направлении, в котором шла толпа. Некоторые бежали. Вскоре он был на площади. Его внесло в гущу людей, так что и не повернуться было. Подозрения его оправдались: молодежь выкрикивала лозунги, требуя назначить первым секретарем ЦК казаха. Стало холоднее – молодежь пританцовывала, чтобы не замерзнуть. Много было и просто любопытствующих вроде Насыра. Но и они время от времени вступали с кем-то в споры. Все сходились в одном: Казахстаном должен руководить казах. Молодежь прямо здесь же на каких-то тряпках писала, транспаранты и поднимала их высоко над головами.

«Нехорошо это, – думал Насыр. – К чему такая легкомысленная суета?» В самом деле, ему было непонятно, кто и как мог допустить такое. Хорошо, Насыр тоже думает, что на месте Кунаева должен быть казах, а не русский; но у джигитов горячая кровь, крутой нрав – чем же все это может закончиться? Разве не ясно? Рядом с Насыром громко заговорил мужчина невысокого роста, в очках:

– Во главе Советского Союза стоит русский? Русский. Ничего особенного нет в том, что каждый народ хочет поставить над собой человека своей же национальности! Это идет испокон веков. Нет в этом ничего предосудительного! – Он посмотрел на Насыра. – Прав я, ага? Мы говорим – «социализм», «социализм». А разве в правилах социализма выражать недоверие к тому или иному народу? Я понимаю это только так – не верят казахскому народу, и все тут!

Насыр подумал: «В самом деле, если бы руководил нашим несчастным краем знающий, коренной человек, а не этот полоумный чужак Алдияров, – наверно, было бы получше, а?»

Мужчина продолжал говорить:

– Почему эти люди пришли сюда? Они пришли, чтобы выразить свое возмущение. Им плюнули в лицо! Им сказали – вы быдло, вами надо управлять из центра, из Москвы. Разве нет у нас своих достойных сыновей на место Кунаева? Кто сейчас поверит, что этот русский будет печься об интересах казахов? Им будут руководить из центра. Я ничего не имею против русских, у меня много среди них друзей. Это замечательные люди, но хочу спросить вас: видано ли в природе, чтобы ворон воспитывал беркута или беркут ворона? Кунаев был подхалимом Брежнева – это точно, но можно ли теперь сказать с уверенностью, что этот русский объединит вокруг себя лучших – честных, порядочных – казахов; то есть самое ядро нации, собственно народ? Будет ли у нас будущее. Не грозит ли нам исчезновение?

– Ты прав, сынок! – поддержал его Насыр. – Умные, правильные ты говоришь слова. Я тоже уважаю русских, у меня тоже много среди них лучших моих друзей. Знаешь ли ты профессора Славикова или его сына Икора? Вместе с нами, с казахами, они борются за наше умирающее море. Но они бы тоже не одобрили, что поставили вместо Кунаева русского…

Между тем площадь окружалась: милицейскими машинами, солдатами, милиционерами. Рядом с милиционерами стояли дружинники с красными повязками, с железными прутьями в руках.

Кто-то сказал:

– Вон там раздают ребятам водку – ребятки расхватали уже целую машину…

– Оу, зачем же в такую минуту нужна водка? – поразился Насыр. – Совсем нехорошо: у джигитов и так горит кровь, а выпьют – ошалеют же!

Давешний мужчина проговорил сокрушенно:

– И водку, и сигареты раздают. Бедой это кончится… – Теперь он как будто бы винился в том, что за минуту до этого говорил так горячо. – Анашистов здесь много…

В разговор вклинился парень спортивного вида:

– Пусть ребятки согреются. В народе говорят: что-то стало холодать – не пора ли нам поддать? – И засмеялся.

– Чему радуешься? – угрюмо урезонил его мужчина в очках. – Перебьют их сейчас, пьяных, как цыплят!

У парня оказался свой довод:

– Правильно! А как иначе с ними справишься? Вот и повяжут всех пьяных. Это специально, если хочешь знать, задумано!

– Чушь какая-то! Удивляюсь, как это удалось через такие кордоны пригнать машины с водкой.

Тут из небольшой группы ребят, стоявшей неподалеку, вышел совсем молоденький парнишка и резко бросил в адрес спортсмена:

– Эге, вот ты куда поворачиваешь… А ну брысь отсюда! – И замахнулся.

Но его приостановили приятели. Спортсмен быстро растворился в толпе.

На трибуну все время поднимались какие-то люди. Насыру не удавалось разглядеть их лица, хотя сейчас это не имело никакого значения. Насыр, как и многие из собравшихся здесь студентов, знал в лицо только одного Кунаева. Появился Назарбаев, стал говорить речь. В это самое время в толпе закричали:

– Братья казахи! Начались незаконные аресты наших лучших людей – слышите вы или нет?

Все хлынули туда, откуда раздавались эти крики. Насыра толкнул плечом какой-то парень с сигаретой в зубах. Насыр почувствовал сильный запах анаши.

Мужчина в очках растерянно заметил:

– Водка и анаша уже начинают действовать…

– Они же сами раздают и водку, и анашу, – зло засмеялся парень.

– А вы не пейте и не курите сейчас! – крикнула совсем юная девушка, почти что подросток.

– Кто же от дармового откажется? – возразили ей.

Теперь ораторов, которые стояли на трибуне, никто уже больше не слушал. Никто в их слова больше не верил. Даже когда на возвышении появилась всеми любимая певица Бибигуль и разрыдалась, пытаясь что-то сказать молодежи сквозь слезы, шум не стих.

Вновь прибывающие солдаты и милиционеры были защищены пластиковыми щитами и вооружены резиновыми дубинками. По виду они ничем не отличались от ольстерских полицейских, на которых Насыр насмотрелся в эти дни по телевизору. Он ужаснулся: «И у нас все это, оказывается, есть: и щиты, и дубинки!»

Все ожидали, когда выйдет на трибуну вновь назначенный руководитель. Сейчас это было ох как нужно, ибо ситуация была накалена до предела! Выставить против безоружных студентов вооруженных солдат и милиционеров, дружинников с металлическими прутьями, которые были готовы броситься на разгон толпы по первой же команде, – что могло быть сейчас нелепее?

Мегафоны все как один тявкали: «Расходитесь! Расходитесь!» Плотной стеной вооруженные солдаты стали надвигаться на студентов – студенты на них. Из водометов ударили сильные струи воды. Куртки, плащи легко одетой молодежи покрылись ледяной коркой – студенты тряслись от холода, но не расходились. Струя воды сильно ударила Насыру в спину. Старый рыбак упал – сначала на колени, потом лицом вниз. Какой-то парень пoмor ему подняться:

– Ага, идите домой. Чего доброго, еще убьют. – Молодой человек невесело, скорее устало улыбнулся. – Аксакалы нам понадобятся завтра – чтобы собрать наши трупы. – Он заглянул в лицо Насыра и обрадовался: – Оу, Насыр-ага, вы-то как здесь очутились? Неужто все до одного люди нашего несчастного края уже переехали сюда?

– Ты, чей? – стал вглядываться в него Насыр.

– Сарсенгали, с седьмого разъезда!