Исчезновение

ейболистки, пока она возилась у газовой плиты, чиркала спичками, полоскала чайник. Все ее движения были упруги, полны тайной силы. Она возилась как-то слишком долго, молча, стоя к нему спиной, и он не видел ее лица, и тревога вдруг овладела им. Он сказал, что договорился со своим другом, который живет на Дмитровке, и в июне можно переехать в его квартиру, на все лето.

- Сергей, я не могу оставить Иосифа Зиновьевича,- сказала Ада, повернувшись к нему. Он увидел в ее глазах что-то жалкое и понял, что она говорит правду.- Сейчас не могу...

Ошеломленный, он молчал мгновение, потом рванулся к двери.

- Подожди! Я хочу... объяснить тебе... Сережа!

- Зачем? Прощай! Я вижу - ты действительно не можешь. А почему - это не так важно.

Но она сильной рукой оттянула его от двери. Он снова сел в угол на табуретку. У него не было сил ни слушать, ни спрашивать. Она сказала, что все изменилось за последние несколько дней: Воловику грозят смертельные неприятности. Арестованы два члена редколлегии и его заместитель в журнале. Три дня назад было отчетно-перевыборное собрание сотрудников журнала, где Волови-ка топтали его друзья, никто не заступился, никто не опроверг диких обвинений. Во вчерашнем номере "Известий" есть заметка об этом собрании.

- Неужели не читал?

- Нет.

Ада пошла в комнату за газетой.

"Она его любит? - ужаснулся Сергей.- Этого пустозвона, эту жулябию?.. Но ведь столько было сказано о том, как он ей ненавистен, как непереносимы его прикосновения, как пахнет у него изо рта... Но я не могу с ней расстаться, не могу, не могу!"

- Уйти от него сейчас - низко... Это все равно что...- Она бросила на стол газету.- Я думала, что нападки на него связаны, может быть, со мной, с этой Левиной историей, но он гово-рит - это не имеет значения. Он сказал, что уголовщина прекрасное, чистое дело, он с радостью украл бы у кого-нибудь бумажник и сел бы в тюрьму. Переждать, как он говорит, полгодика. А когда он уезжал вчера на Николину Гору, он вдруг сказал: "Запомни: единственное, что я любил в жизни, это - ты..."

Сергей, с трудом вникая, читал газетную заметку на последней полосе: "Выступавшие товари-щи на ряде примеров показали, как притупление большевистской бдительности и отсутствие самокритики облегчает врагам народа их подлую деятельность. Так, разоблаченный в настоящее время троцкистский вредитель Сульцмахер, бывший заместитель главного редактора..."

- А зачем он поехал на Николину Гору? - спросил Сергей.

- Там на даче есть какие-то документы, которые могут понадобиться. Что-то, подтверждаю-щее его работу в годы гражданской войны. И потом, надо попасть к Александру Васильевичу, наши дачи рядом. Александр Васильевич к нему всегда относился хорошо.

- Почему-то я за Иосифа Зиновьевича не волнуюсь,- сказал Сергей, неприятно задетый словами Ады "надо попасть" и "наши дачи". Она говорила как единомышленница Воловика. Раньше она всегда отделяла себя от него. Сострадание? Для людей, как Ада, это почти любовь. Не дай бог