Вирусный флигель

Разумеется, Джонс не располагал источниками столь важной информации, и это сказалось на его положении. К тому же в ближайшие месяцы Перрину пришлось с головой погрузиться в дела, связанные с работами американцев. Он поневоле все чаще и чаще имел дело с американскими разведчиками, делавшими то же, что и Джонс. Это еще больше нервировало Джонса, его и без того плохие отношения с Уэлшем переросли в открытую войну.

Можно не без оснований полагать, что Перрин и Уэлш с целью повысить настороженность британских властей несколько переоценивали шансы немецких атомщиков в деле создания бомбы. Что же касается их американских коллег, то в ту пору они в первую очередь думали не о бомбе, а о другой серьезной опасности; ведь даже не преуспев в создании бомбы, немцы, запустив реакторы, могли бы производить очень много радиоактивных веществ и применять их подобно химическим отравляющим веществам. В конце весны 1943 года такая перспектива весьма тревожила генерала Гровса, и он обратился к председателю Национального совета оборонных исследований доктору Джемсу Конэнту с просьбой провести специальное изучение указанного вопроса. Конэнт ответил 1 июля:

Конэнт полагал реальным, что в 1944 году Германия, используя тяжелую воду, окажется в состоянии еженедельно вырабатывать радиоактивные вещества в количестве, эквивалентном миллиону граммов радия! И если такое количество рассеять на площади в две квадратные мили, потребуется тотальная эвакуация из пораженной зоны, а часть населения окажется полностью выведенной из строя. Конэнт считал вполне осуществимым для немцев создать в большом городе, например в Лондоне, зону от половины до нескольких квадратных миль, зараженную радиоактивными веществами в такой концентрации, чтобы «оказалась необходимой эвакуация населения». Единственным утешительным для Гровса был вывод, что «если Германия предпримет радиоактивное нападение, оно вернее всего окажется направленным на Великобританию, а не на Соединенные Штаты».

Но англичанам подобный вывод не мог принести облегчения. Через месяц после выхода отчета Конэнта сэр Джон Андерсон беседовал с ним в Вашингтоне. Они встретились в Космическом клубе. Андерсон сказал, что Великобритания вследствие ее особой уязвимости жизненно заинтересована в атомных исследованиях. Затем он сообщил Конэнту о тяжелой воде. По всем сведениям из Норвегии было ясно, что немцы все еще не сумели найти наиболее эффективного способа ее получения; англичане же считали наиболее пригодными следующие три: фракционная дистилляция обыкновенной воды; процесс каталитического обмена с использованием электролитического водорода и фракционная дистилляция жидкого водорода.

Первый способ (в Германии его разрабатывал Хартек), вероятно, мог оказаться наилучшим, но требовал громоздкого оборудования (по той же причине его забраковал и Хартек). Второй способ (тот, что использовался немцами в Веморке) был англичанам хорошо известен. Третий (в Германии им занимался Клузиус) был изучен менее остальных и мог таить в себе непредвиденные осложнения. Англичан, открывших путь к пятикратному повышению производства тяжелой воды, очень беспокоило, не удалось ли и немцам достигнуть того же.

Угроза радиоактивного нападения сильно встревожила англичан. Возможные последствия такого нападения изучались и в Совете медицинских исследований. Один из его старших сотрудников посвятил этой теме целую работу, в которой особое внимание уделил генетическим последствиям. Он пришел к выводу, что частота мутаций у людей, подвергшихся радиоактивному воздействию, будет зависеть от суммарной дозы облучения, даже если между отдельными случаями облучения проходит длительное время. А отдаленные последствия могли бы привести к ухудшению физического состояния всего народа уже во втором и третьем поколениях. Как указывает официальный историк [35], среди документов, посвященных атомной энергии, эта работа единственная учитывала генетические эффекты и была связана с рассмотрением возможностей радиоактивного нападения, а не атомной бомбардировки.

Однако и в Германии генетическим последствиям уделялось внимание и даже были проведены исследования воздействия нейтронной и другой проникающей радиации. С 1943 года вплоть до конца войны и военное министерство, и полномочный представитель по ядерной физике заключили несколько контрактов на изучение этого вопроса. Исследования в основном проводил Отдел генетики Института кайзера Вильгельма в Берлин-Бухе. Среди немецких документов имеется письмо из Биофизического института, написанное Раевским в 1944 году. В нем он сообщает полномочному представителю, что его группа в числе прочих выполняет работу по изучению «биологического воздействия корпускулярного излучения, включая нейтронное, с точки зрения его использования в качестве оружия». Не исключено, конечно, что работа проводилась лишь на случай, если союзники применят подобное оружие.

С того момента, как американский «Манхэттенский проект» перешел в ведение военных, работа пошла значительно быстрее. В строительстве заводов газодиффузионного и электромагнитного разделения были достигнуты значительные успехи, первый уран-графитовый реактор должен был со дня на день войти в строй, а в Ханфорде уже строились большие реакторы для производства плутония. Ученые в Америке успели также ^"провести исследовательские работы в области теории тяжеловодных реакторов, но не было еще сооружено ни одного котла такого типа. Тем не менее строительство четырех заводов тяжелой воды, из которых три находились в Соединенных Штатах, уже подходило к концу. А в Нью-Мексико мощная группа ученых под руководством доктора Роберта Оппенгеймера уже начала разработку самой атомной бомбы.

Англичане, узнав о достижениях в Америке и сравнив их с возможностями Германии, решили закрыть все собственные работы над атомной бомбой и передать своих ученых в Америку для всемерного ускорения работы. Этот решительный шаг нельзя считать совершенно бескорыстным: американцы оказались настолько впереди, что Британия лишь выигрывала, внедряя своих ученых в «Манхэттенский проект». К концу 1943 года все атомные работы в Англии практически замерли.

Летом 1943 года по Германии поползли слухи о новом мощном оружии, создаваемом немецкими учеными. Слухи все ширились, и в секретных отчетах полиции безопасности о морально-политическом состоянии населения можно было прочитать о «гигантских орудиях», «стратосферных пушках», об управляемых снарядах, действующих от сжатого воздуха, о ракетах и гигантских бомбардировщиках. А в отчете от 1 июля сообщалось: «Нередки также слухи о «бомбе нового типа», столь большой, что в самолет можно погрузить только одну такую бомбу. Двенадцати таких бомб, созданных на принципах атомной физики, достаточно для разрушения города с миллионным населением». В июле же слухи нашли свое отражение и в обзорах разведывательных данных, составлявшихся для начальников штабов в Лондоне. В одном весьма подробном донесении приводилось описание ракеты с теоретическим радиусом действия 800 километров и ожидаемым практическим радиусом действия 500 километров; ракета длиной 20 метров и весом 40 тонн уже запускалась на расстояние 270 километров. Как сообщалось в донесении, головная часть, примерно треть всей ракеты, должна была снаряжаться взрывчаткой, основанной на «расщеплении атомов». Сведения эти, по крайней мере отчасти, подтверждались и данными воздушной разведки; англичане уже располагали аэрофотоснимками Пеенемюнде, на которых можно было видеть ракеты. В донесении центром производства ракет тоже называли Пеенемюнде.

У немцев также имелись сведения о работах противника и на их основании, правда не очень-то подробно и весьма гадательно, они воссоздавали картину ядерных исследований в союзных странах. Так, на упоминавшейся уже конференции в Академии воздухоплавания Гейзенберг говорил об «огромных ресурсах», направляемых другими странами, в частности Америкой, на разработку проблемы. Менцель, получив отчет Эзау о результатах первых шести месяцев пребывания на посту полномочного представителя, направил его Герингу и счел нужным добавить от себя следующее: