Вирусный флигель

Организационное рвение Озенберга вскоре произвело на Геринга нужное впечатление. В конце июня 1943 года он поручил профессору создать в рамках Имперского исследовательского совета особый отдел планирования, чтобы провести новую реорганизацию и покончить с хаосом.

В Лондоне уже не раз задумывались над тем, как вывезти из оккупированного Копенгагена Нильса Бора; этот человек мог бы принести неоценимую пользу ученым союзных стран. Профессор Чедвик 25 января написал Бору письмо, предлагая ему убежище в Англии. С письма сделали микрофотографию, спрятали ее в полом ключе и переправили в Данию. Бор сразу же понял, что кроется за приглашением Чедвика, но ответил через того же связного лишь в феврале. Он по-прежнему был уверен, что каким бы ни представлялось положение дел, использование новейших открытий в атомной физике не может привести к практическим результатам. Однако вскоре Бор узнал о производстве больших количеств тяжелой воды и урана, о намерении немецких исследователей создать атомную бомбу. Это заставило Бора пересмотреть свою точку зрения. Он немедленно переслал Чедвику дошедшие до него сведения. Но, комментируя их, выразил убежденность в невозможности получать уран-235 в больших количествах и, следовательно, в беспочвенности всех расчетов на создание атомной бомбы.

Новые сведения поступили в Лондон весьма кстати для руководства «Тьюб эллойз». Дело в том, что к этому времени когда-то тесные связи между атомщиками Британии и Соединенных Штатов почти полностью прервались, участие английских ученых в американских работах свелось к нулю. Однако, поскольку Черчиллю из всех точных наук, не говоря уже о законах физики, была достаточно знакома только арифметика, он с полным равнодушием отвергал все, даже самые неотразимые научные доводы в пользу финансового участия Великобритании в американских разработках атомной бомбы. Майкл Перрин вспоминал впоследствии, что в докладах Черчиллю все чаще затрагивался вопрос о возможности создания немцами атомной бомбы, это делалось специально для того, чтобы предварить его вопрос: «Зачем нужно это разбазаривание огромных средств, сил и кадров?»

Большое влияние на решение Черчилля оказал его научный советник лорд Черуэлл. В середине дня 7 апреля с ним с глазу на глаз беседовал Перрин. В тот же день советник составил для Черчилля обзор достижений в области разработки атомной бомбы. На пяти страницах Черуэлл вновь изложил для премьер-министра основные принципы получения атомной энергии и указал два основных пути создания бомбы. Чтобы показать силу бомбы, Черуэлл привел такие цифры: диаметр атомной бомбы будет не более шести дюймов, а вес заложенного в нее урана-235 составит всего лишь десять — сорок фунтов, однако при этом мощность бомбы окажется эквивалентной мощности сорока тысяч тонн тротила. Указывал Черуэлл и на возможность создания бомбы из нового элемента, получаемого в реакторе: «В этом случае не потребуется выделять уран-235, однако понадобится много тонн тяжелой воды, и практическая осуществимость еще остается под вопросом…» Но тут же Черуэлл многозначительно добавлял: «Возможно, немцы уже располагают тонной или двумя тяжелой воды из Норвегии и есть основания полагать, что они налаживают ее производство у себя». Далее Черуэлл писал о необходимости огромного количества электроэнергии для производства тяжелой воды и указывал, что в больших количествах ее можно получать только на гидростанциях. «На выведенном ныне из строя норвежском заводе было произведено около полутора тонн. Мы ожидаем, что завод в Канаде, сооружаемый на средства американцев, будет давать в год около четырех тонн. Вначале считалось, что понадобится около пятнадцати тонн, но некоторые новые идеи позволяют надеяться обойтись всего лишь пятью тоннами».

В своей памятной записке Черуэлл упоминал также о том, что английским ученым удалось случайно открыть новый способ производства тяжелой воды, опробованный пока что лишь в лабораторных условиях, но чрезвычайно перспективный; быть может, с его помощью удастся получать значительно более дешевую тяжелую воду.

Очевидно, именно перспектива резко удешевить производство тяжелой воды натолкнула премьер-министра на мысль, что и немцы могут добиться того же самого. Этот аргумент для Черчилля оказался решающим. Немедленно по прочтении памятной записки Черчилль назначил на ближайший день совещание, в котором должны были участвовать Черуэлл, министр иностранных дел Идеи и сэр Джордж Андерсон. 11 апреля Черчилль сказал Черуэллу:

Премьер поручил Черуэллу связаться и с руководством Интеллидженс сервис. Совещание он назначил на той же неделе.

Черуэлл пригласил к себе Перрина и доктора Джонса, начальника отдела научной разведки в военно-воздушных силах. С Перрином пришел и его начальник Уоллес Аккерс. Черуэлл передал им пожелание Черчилля о необходимости установить, не приступили ли немцы к строительству большого завода для немецких ядерщиков. Перрин на основании разведывательных отчетов отвергал возможность строительства такого завода. А Джонса задание Черуэлла сильно встревожило. Как раз эти смутные и неопределенные слухи о «секретном оружии», не раз упоминавшиеся в прежних донесениях из Германии, внезапно обрели конкретное содержание — сведения о ракетах «Фау».

Вечером 13 апреля в резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит 10 состоялось совещание. По всей вероятности, Черчиллю доложили о том, какие новые задачи поручены разведке.

Непосвященному может показаться странным, что одно и то же задание получили одновременно две разведывательные службы: офицеры из «Тьюб эллойз», связанные с командэром Уэлшем, и работники отдела научной разведки, возглавляемого Джонсом. По поводу их сотрудничества один из офицеров разведки сострил: «Джонс и Уэлш никогда не разлюбят друг друга».

И действительно, отношения между ними с самого начала сложились очень плохо. Джонс был квалифицированный специалист и уже десять лет занимался научной разведкой, знания Уэлша оставляли желать много лучшего. Зато он был «необыкновенно хитер и ловок» и одержал верх над отделом научной разведки лишь благодаря особо важной роли Норвегии в получении сведений о немецких атомных исследованиях. Именно через Скандинавию, являвшуюся разведывательным уделом Уэлша, регулярно поступала информация о немецких работах. Так, Лейф Тронстад поддерживал непрерывную связь с жившим в Осло ядерщиком профессором Вергеландом и с проживавшим в Стокгольме «юным другом» норвежцем Холе. К Вергеланду поступали особо ценные сведения. Они шли прямо из Германии, в частности от редактора «Натурвиссеншафтен» доктора Пауля Розбауда. Именно ему союзники обязаны своей осведомленностью обо всех ведущих немецких ученых, с которыми Розбауд до конца войны сохранил дружеские отношения.