Немец

— Непростой дед, — процедил он сквозь зубы. — Ну, ничего, все равно, судьба у него теперь одна — в России сгинуть.

Выйдя из «Марриота», Михаил достал пачку сигарет, закурил. У входа дежурили несколько гостиничных «БМВ», используемых для трансфера постояльцев из аэропортов и обратно. Огни магазинов и ресторанов призывно освещали загазованный осенний воздух столицы. Традиционная пробка тянулась вдоль Петровки. Инспектор ГИБДД проверял документы у водителя «газели». Чуть в стороне от входа, сбившиеся в кучку «элитные шофера» отпускали скабрезные шутки. Михаил не любил сквернословия, считал себя верующим, потому недовольно поморщился. При этом охоту за сокровищами или реликвиями, в которую пустился, грехом старался не считать, следуя обычным двойным стандартам, принятым у части русского духовенства. Что же касается сотрудничества со спецслужбами, он классифицировал его как дело богоугодное, направленное на защиту государства и нации.

Михаил еще немного постоял у входа в гостиницу, изучая обстановку, и только после того, как с большой долей уверенности установил отсутствие слежки, пошел по правой стороне улицы к Большому театру.

Около «Берлинского дома» его остановил прохожий и поинтересовался, как пройти к Столешникову переулку. Указать дорогу было проще простого, но Михаил осторожничал и предпочел уклониться от объяснений, сказав прохожему, что не знает точно, где это.

Он решил зайти в кафе «Манер» и выпить горячего чаю. Встреча с прохожим расстроила его. Неужели за ним следят? Может быть, в конторе догадались, что он ведет свою игру?

Когда Михаил уже сидел за столом в кафе и напряженно думал, делая вид, будто изучает аппетитные фотографии «тирамису» и «мильфей», у него зазвонил телефон.

— Да, слушаю.

В трубке раздался скрипучий голос Курта Шерхорна:

— Хеллоу, это ваш знакомый из лифта. Вы где находитесь?

— Недалеко.

— Надо срочно установить, не собираются ли ваши друзья в ближайшее время покинуть город.

— Дальше что?

— Дальше? Дальше нам надо покинуть его в том же направлении.

Глава двадцать пятая

Антон и Ральф ехали в деревню на машине. Три часа пути до Мосальска пролетели незаметно. До села Плетни дорога была сносная — можно даже сказать, хорошая. Но лишь только свернули с насыпи, как оказались во власти второй большой российской беды — дороги больше не было. Широкие, наполненные вязкой жижей колеи расходились в разные стороны, превращая путь до заброшенной Хизны в подобие полигона для обкатки гусеничной армейской техники.

— Антон, — Ральф напряженно вглядывался вдаль, — может, мы ошиблись дорогой?

— Не волнуйся, все правильно! — Антон весело крутил баранку. — Я эту, так сказать, дорогу с малых лет помню. Честно говоря, именно такой ее всегда знали мои дедушка и бабушка, а также мой дядя. И, скорее всего, твой дядя тоже. Ничего не изменилось.

— А долго ехать?

— Как получится. Но, в действительности, до нашего домика тут километра два, не больше.

Оставив справа и позади заброшенную ферму, друзья остановились у полуразрушенного деревянного сооружения невдалеке от старинного яблочно-ракитного сада. Здесь колея, огибающая сад, упиралась в небольшое озеро, потому что статус лужи эта составная часть местной «трассы» уже переросла.

Ральф и Антон вышли из джипа.

Антон махнул рукой в сторону сада:

— Можно там попробовать проехать, слева от пилорамы. Придется очень аккуратно передвигаться — там весь сад в окопах и воронках. Еще мальчишкой я тут находил гильзы и всякую другую военную мелочь.

— Тут бои были? — Ральф с волнением вглядывался в строй высоких деревьев и вслушивался в звенящую тишину.

— Были, конечно. Только подробностей не знаю. Если хочешь, можем дядю моего расспросить.

Ральф промолчал.

— Ладно, поехали по окопам, — принял решение Антон.

Запрыгнув в машину, они тронулись в путь.

Преодолев сад, путешественники оказались подле узенького ручейка, исторически именовавшегося речкой Хизенкой, и через пять минут остановились напротив миниатюрного строения с черепичной крышей. Рядом печально громоздились развалины то ли складского помещения, то ли хлева. За домом раскинулся необъятный огород с яблоневыми и грушевыми деревьями.

— Приехали, Ральф, — Антон глубоко и как-то торжественно вздохнул, — дас ист майн фатерлянд!

— Здорово! — машинально ответил Ральф, а в голове промелькнула мысль: «Господи, тут кругом одни развалины!».

И все же Ральфу было чрезвычайно интересно. Сердце слегка ныло, чувствуя: именно по этой земле ступала нога родного брата его отца.

Дяди Антона в деревне не оказалось. Еще два дня назад он уехал в Новое Село к родственникам, и, видимо, задержался там по каким-то своим нехитрым «пенсионерским» делам.

Приятели вышли из машины. К дому уже спешили немногочисленные обитатели затерянной в калужских просторах деревни.

— Гляди, Ральф, — Антон указал на подпираемую двумя поленьями доску, — это легендарная скамейка, на которой я впервые девушку поцеловал.

— Вот это интересная история! — воскликнул Ральф. — Расскажи подробней, пожалуйста! Что, прямо здесь? Так вот откуда берут свои истоки твои навыки? Недаром ты смог так легко окрутить неприступную германскую фройляйн!

— Смеешься, да? А, между тем, Рита уже несколько дней не отвечает на звонки… Ладно, к нам идут люди, после поговорим.

К дому приближался немолодой житель деревни в распахнутой телогрейке, из-под которой торчала видавшая первую мировую войну некогда голубая рубашка.

— Иван Никитич! Дядя Ваня! — Антон поздоровался с ним за руку и даже похлопал по плечу.

— Приехал, сынок, — дядя Ваня обнял Антона. — А мы тебя ждали. Иваныч уж месяц как нам твердил, что ты должен приехать. Надысь он в Новое Село уехал, скоро вернется. Дождесси?

— Не знаю, дядя Ваня, как получится. Ну, вы-то как здесь?

— Ой, да че нам сделается-то? Все путем, сынок. Дружок твой наведывался летом, Мишка Лавров. Тут нам все починил. Ты ж знаешь, Антошка, руки у него золотые.

Ральф с любопытством и вежливой улыбкой разглядывал живописного персонажа. Дядя Ваня бесцеремонно ткнул в него пальцем:

— А это хто с тобой приехал, Антоха?

— О, дядь Вань, это человек серьезный. Только не пугайся — он из Германии…

— А че мне их пужаться-то? Что я, германцев не видел? Ты же знаешь, я тебе рассказывал…

— Дядя Ваня, — Антон прервал монолог аборигена, — это мой друг, понимаешь? Так что, если можно, встретим его по-нашему, хорошо? И поаккуратней со своими рассказами о партизанском прошлом…

— Так в чем дело-то, конечно, встретим. Вот было бы только чем встретить… У нас ведь тут все, как корова языком. А автолавка месяц как не приезжает. Забыли нас. И пенсия у меня… Да и все равно, даже если и получишь что, моя как коршун все отымаеть…

— Да есть все!

— Привез что ль?

— Привез, привез! И еще — кубинскую сигару, как обещал.

— Вот это ты молодец. Вот за это тебе спасибо. Ну, что, я зову всех наших?

— Зови, только чуть погодя.

— Вальку звать?

— Зови, зови! Всех, кто есть живой, зови. Ключи от дома у тебя?

— Так в ведерке под дверью…

— А, понял. Ничего у вас не меняется! Ладно, жду тогда.

— Как дружка зовут?

— Ральф.

— Ральф… Понял. Надо мужиков предупредить, чтобы лишнего не мололи языком. Ух ты, машина у тебя какая!

— Иван Никитич, ты что, только разглядел?

Дядя Ваня только рукой махнул да и был таков — ловко засеменил по тропинке оповещать деревню о приезде дорогого гостя.

…Под яблоней в огороде Антоновой фамильной «усадьбы» вот уже второй час продолжалось широкое, шумное русское застолье.

Вокруг носились чумазые дети, а за столом собралась довольно странная для этих мест компания. Туг были пенсионер дядя Саша, Антон, Ральф, пахнущая парным молоком сестра деревенского дружка Антона — Люба, только что вернувшаяся с молочной фермы, и механизатор Валентин. Последний колхозный трактор сломался четыре года назад, ходовые запчасти отвинтили и «пропили», так что механизатором он только числился. Зарплату ему продолжали платить, но только рублей 200–300 в месяц, да и то, как говорится, «через раз». Летом Валентин ходил по грибы, а его супруга сбывала их на трассе. Лисички натурально позволяли не умереть с голоду.