Южная роза (СИ)

              Фрэн снова присела глядя на кузину.

              -Ну, конечно смогу! – воскликнула Габриэль воодушевлённо. – Это было бы чудесно! Я, кстати, помню её – мы виделись в прошлом году у вас на приёме. Приятная синьора, которая любит романы. Да-да!

              -Я вот сейчас же пошлю ей записку! А завтра к ней съезжу! – и Фрэн принялась трясти колокольчиком, призывая служанку.

              Записку она написала и тотчас же отправила её с кучером.

              Синьор Тересси приехал поздно, весь мокрый до нитки, потому что дождь усилился, а коляска застряла в какой-то канаве, и они с возницей её выталкивали. Франческа, которой не хотелось расставаться кузиной, тут же предложила ему обсохнуть и выпить с ними чаю, и видя с каким энтузиазмом он согласился, бросилась трясти колокольчиком, призывая слуг.

              Уезжали они, когда город уже тонул в сумерках. И будь Габриэль не так сильно погружена в свои думы по поводу предстоящего отъезда, она бы заметила, как синьор Тересси долго и церемонно прощается с Франческой, целует ей руку и обещает прислать приглашение на университетский бал, а также - сводить в оранжерею, где зацвели какие-то редкие орхидеи.

              Франческа, разумеется, согласилась. А когда Габриэль села в коляску, она вздохнула со слезами на глазах:

              -Ах, Элла!

              -Я буду тебе писать, обещаю! – ответила Габриэль.

              -Пиши мне каждый день! – воскликнула Фрэн. – Ну, или хотя бы, через день. Или… Раз в три дня, хорошо?

              -Обещаю. Буду писать тебе так часто, как только смогу.

              Когда они отъехали, и светлое платье Франчески растворилось в вечерних сумерках, синьор Тересси произнес:

              -Какая замечательная у вас кузина, синьорина Миранди.

              Прода от 02.10.2017, 20:26

       Глава 11. В которой путешествие заканчивается не так, как предполагалось (1-я часть)

              Путешествие в Трамантию оказалось для семьи Миранди утомительным.

              Поначалу, конечно, Габриэль и Кармэле было любопытно, и они жадно разглядывали проплывающие мимо пейзажи, многочисленные деревни, разбросанные по берегам полноводной Брегильи и зеленеющие поля. Благо синьор Миранди нанял для путешествия просторный и удобный экипаж. Но чем дальше они уезжали на север, тем хуже становилась дорога, а когда показались первые отроги Трамантийских гор, то тряска в карете по камням стала выматывать так, что не помогало ни чтение, ни вязание.

              Когда они поднялись на первый перевал, сразу похолодало, и Габриэль закуталась в тёплую шаль, с тоской глядя, как медленно вырастает цепочка заснеженных вершин – Трамантино Сорелле. Три сестры – знаменитые трамантийские пики стояли, прижавшись друг к другу, заслоняя почти половину неба. Снег пятнами лежал на самой вершине перевала, через которую они только что проехали, а внизу зеленели долины, прорезанные бурными реками. Вода в них от таянья снегов была стремительной и мутной, неслась вперемешку с камнями и вывернутыми с корнем деревьями. И когда дорога подходила близко к руслу, шум стоял такой, что приходилось кричать друг другу, чтобы услышать хоть слово.

              Городов и деревень стало меньше, а люди, которые им встречались - сплошь хмурые, молчаливые и неприветливые, такие же, как и их суровая страна.

              Единственное, что радовало - Габриэль никогда раньше не видела столько цветов. Они пробивались прямо сквозь снег, голубые, розовые, белые… Росли на каменистых осыпях, обрамляя валуны, и цепляясь за обрывы, и таких огромных подснежников, величиной с ладонь, в Кастиере ей встречать не приходилось. Тут и там желтели поляны гусиного лука, перетекая в лиловые пятна крокусов, колокольчиков и ещё множество совершенно незнакомых ей цветов, и от этого пёстрого разноцветья долины по обе стороны от дороги были похожи на дорогой шёлковый ковёр.

              Это было красиво, но на фоне огромных заснеженных вершин такая красота показалась Габриэль величественной и пугающей одновременно. Кармэла и вовсе перестала вязать, достала молитвенник и принялась что-то перечитывать. Читала она по слогам и бормотала при этом так, что начинало клонить в сон, но от тряски спать было невозможно и хотелось скорее уже доехать до места.

              Экипаж на склоны взбирался медленно, после полудня они преодолели ещё один перевал – последнюю границу южных земель, а к вечеру, наконец-то, прибыли в Эрнино – небольшой городок на берегу реки у самого подножья первой из сестёр Сорелле.

              Сумерки плавно перетекли в ночь и над головой рассыпались необычайно яркие звёзды, это и всё, что удалось рассмотреть Габриэль, да и сказать по правде, ей было уже всё равно. После бесконечной дороги ныла спина, болели ноги, в голове было пусто и хотелось только одного… Нет, хотелось трёх простых вещей: горячей еды, горячей ванны и тёплой постели. А всё остальное в этот вечер не имело значения.

              Их встретил местный староста и помог разместиться в небольшой гостинице, вернее настолько маленькой, что они со своим скарбом заняли её почти наполовину. Маленькие комнатки, в которых едва вмещалась кровать, были ужасно неудобными, но Габриэль радовалась и этому – ведь их утомительное путешествие почти закончилось. Завтра, как сказал отец, их должны проводить в дом, который снял университет. А вскоре приедут и остальные участники экспедиции, и синьор Миранди приступит к работе, и тогда Габриэль сможет наслаждаться «чистейшим воздухом и самыми прекрасными видами».

              Но на вопрос, во сколько им быть готовыми, чтобы отправиться на место, староста их тут же огорчил. Их дом находился не в Эрнино, а в деревне по другую сторону реки, а недавние дожди подняли воду в ней так сильно, что она начисто смыла мост, и проехать к тому месту, где находился предназначенный для их проживания дом, теперь было невозможно. Вернее, возможно, конечно, но это пятнадцать льё до другого моста и ещё пятнадцать до деревни – полдня в дороге. А до пещер, где будет работать синьор Миранди, и вовсе в пути проведёшь целый день. На вопрос о том, что же им теперь делать, староста поскреб густую короткую бороду, натянул берет на самые глаза, и сказав, что они что-нибудь придумают, исчез в густой темноте наступившей ночи.

              Утром он явился чуть свет в сопровождении крепкого молодого мужчины в не слишком опрятной одежде и горской войлочной шапке сбоку украшенной пучком фазаньих перьев.

              -Яхо! – староста поприветствовал всех разом, махнув рукой с зажатым в ней беретом, а потом, опомнившись, как-то кособоко поклонился дамам. – Доброго утречка, синьориты! Мы нашли вам место, синьор Миранди. Хозяин наш милостиво согласился вас приютить у себя, пока вода не спадёт, и мост не починят. Туточки недалеко, это Йоста, - староста ткнул беретом в молодого горца, - он проводит вас до Главного дома. Вы не серчайте, а то хозяин и так нас обалдуями назвал, но мы-то чем виноватые, коли Царица гор не в духе видать, и дождь три дня шёл по всем верхам?

              Йоста не стесняясь, разглядывал Габриэль и Кармэлу, и даже подмигнул им, так что смутил их обеих, а староста, заметив такое, вытолкал его за дверь, обругав на чём свет стоит:

              -Чего уставился, пень кудлатый? Нечто благородных синьоров не видел? Выпучился, как карась! Займись лошадьми, пёсий сын! – и прибавил что-то ещё на горском наречии.

              А затем обернулся и добавил:

              -Вы извините его, так-то он пастух, и не знает, как с благородными господами обращаться, чего с него взять?

              Глядя на это, Габриэль подумала, что вот уж понятно теперь почему все думают о гроу, что они дикари. Её смутило даже не то, как смотрел на них этот Йоста, а то, что староста, не стесняясь, ругается при дамах, и это ему ещё кажется, что он знает как общаться с благородными господами.