Гордость, сила и зима: стирая границы (СИ)

— Бред какой-то, — пробормотала я, резко перемещаясь к окну и закрывая его.

Кинув кинжал на кровать, я взяла халат и сосредоточенно потопала в ванную. Горячая вода должна меня успокоить. Собственно, что я так переполошилась? Может, и забегал кто зачем-то. Не нашел — закрыл машинально шкаф да вышел. Я бросила в бадью несколько зачарованных кристаллов и стала дожидаться, пока она наполнится, а вода нагреется. Аккуратно залезая, я услышала, как раздался хлопок двери. Рука дернулась, и тело с плеском опустилось на дно.

— Эван, ты? — крикнула я, сосредоточенно отплевываясь.

Молчание было мне ответом. Еще несколько раз позвав друга и ничего не услышав, я поленилась вылезать и проверять, что за ерунда происходит. Если меня решили прикончить, то пусть подождут, пока я вымоюсь. Однако в дверь никто не ломился, поэтому предполагаемое убийство откладывалось. Из ванной я вышла в относительно мирном расположении духа, смеясь над своей паранойей. Запаха свежести и пряностей больше не ощущалось, что окончательно убедило в излишней нервозности. Пригладив мокрые волосы пятерней и поплотнее запахнув халат, я подошла к письменному столу, чтобы закрыть выдвинутый ящик.

На темно-коричневом дереве белела роза. Ошарашенная, я так и опустилась на стул и дотронулась пальцами до стебля. Несильная боль от шипа развеяла сомнения о галлюцинациях. Я поднесла розу к лицу и с наслаждением вдохнула аромат; она пахла не так, как красные, запах был более нежным. Еще раз посмотрев на стол, я увидела, что неизвестный, одаривший меня цветком, оставил записку:

Тебе больше подходят белые цветы.

Слова были написаны аккуратным почерком, словно кто-то с наслаждением выводил их на бумаге. И кто же решил преподнести цветочек? Я резко дернулась в сторону кровати, чуть не опрокинув стул, и, рухнув на колени, откинула покрывало и заглянула вниз.

Никого.

Сунув руку между полом и кроватью, я пошарила в пространстве, но, разумеется, никого не схватила за волосы. Пальцы дотронулись до чего-то прохладного, зажав это что-то в кулаке, я поднялась на ноги и вернулась к столу. Раскрыв ладонь, увидела зеленый листочек, который наверняка до этого находился на стебле белой розы. Интересно получается, кто-то был в моей комнате, услышал, как открывается дверь, и спрятался под кроватью. Надо было сразу проверить, интересно, как бы гость выкручивался тогда?

Повертев розу в руках, я поднесла ее к губам и поцеловала мягкие лепестки, а затем поставила цветок в кувшин с питьевой водой отдельно от красного букета.

Я действительно любила белые цветы.

========== Глава тринадцатая, о стереотипах и заботе о ближнем ==========

Я была напряжена, словно кошка перед прыжком, руки аккуратно пытались выполнить движение правильно. Еще немного… В самый последний момент кисть дернулась, слишком затянув петлю.

— Это издевательство! — воскликнула я, гневно откидывая вязание.

Спицы проехали по столешнице с неприятным звуком, заставив Теда Грина усмехнуться.

— Совсем все плохо?

— А сам как думаешь? — кивнула я на связанный кусок.

— Ужасно, — даже не попытался соврать мужчина.

Я и сама знала, что выглядит будущий шарф просто жутко, потому что вязала просто отвратительно. И я бы ни за что не притронулась к спицам, если бы не проклятый Лекс. На следующий день после отъезда от него пришло письмецо, в котором говорилось, что надо бы исполнить проигранное желание. А желал у нас маг, чтобы я лично связала ему шарф. Вернее, было два варианта: связать шарф или показать свои стихи. Иногда, особенно осенними вечерами, меня посещало вдохновение, и я рифмовала любовь с кровью, а розы с морозами. Лекс каким-то образом увидел листок с очередными бредовыми зарисовками юной девушки, с тех пор он периодически пытался выпросить полные тексты. В общем, я из двух зол выбрала шарф.

Самое обидное, что цвет выбранной шерсти был очень красивый — насыщенно-фиолетовый, иногда уходящий в черноту. Он ассоциировался с горячими южными ночами и, на мой взгляд, очень подходил Лексу. Я так и представляла, как он лежит где-нибудь на песке и смотрит на темное небо. Или висит где-то на этом шарфе. Я уже готова из кожи вон вылезти, но связать еще метра два, чтобы повесить потом Лекса лично.

Грин встал и подошел к каминной полке; пошарив в вазе с фруктами, он достал яблоко и кинул в мою сторону. Подняв руки вверх над головой, я поймала яблоко и с наслаждением вонзила зубы в сочный плод. Тэд вернулся к креслу и начал сосредоточенно чистить апельсин, срезая кожуру ножом.

— Может, — задумчиво сказала я, проглотив кусок. — Петли слегка ослабить, тогда поприличнее будет?

— А не проще просто купить шарф?

— Нет, Тедди, это дело чести. Проигрыш в карты — святое. Хотя, мне тогда вообще масть не шла, — пожаловалась я.

— Зато в любви повезет, — иронично отметил мужчина. Лезвие в руке слегка дрогнуло и полоснуло его по большому пальцу.

— Ага, в большой и чистой, словно вымытый дракон, — фыркнула я, протягивая руку к его ладони и исцеляя небольшую царапину.

— Благодарю, — кивнул Тед и стер кровь с пальца. — Как все-таки удобно иметь в команде целителя, прям не жизнь — а сказка. Жаль только, редко вы встречаетесь.

— Редко, но метко. А вообще, это вроде как наследственное, у меня вот мамина бабушка была целителем, ее записи даже остались. Чисто теоретически, кто-то из моих потомков тоже унаследует дар.

— А вот у нас один я в семье оказался без способностей, — немного грустно улыбнулся Грин. Его кузен Ларс был вещевиком, как и отец.

Матери Теда и Ларса приходились друг другу родными сестрами. Мало кто в нашей стране не знал имени сестер Саммерс — блестящих предсказательниц. Несмотря на замужество, практиковали они под девичьей фамилией, идеально дополняя друг друга. К ним когда-то обращался за прогнозом сам Генрих III, наш покойный король. Но дар не помог им уйти от собственной гибели — почти пятнадцать лет назад они вместе с мужьями погибли при кораблекрушении. Теду тогда было пятнадцать лет, а Ларсу только-только исполнилось тринадцать, воспитывала затем вмиг осиротевших мальчиков бабушка по линии матерей. Ее не стало три года назад, так что Грин и Уэсли остались единственными родственниками друг у друга.

— Может, ножи пойдем покидаем, — предложила я мужчине, чтобы избавить его от грустных воспоминаний.

— После Новирока-то — самое оно, — сказал он, поднимаясь с кресла.

Что верно — то верно. Этой ночью вся столица дружно отмечала Новирок, поэтому даже сейчас, в первый вечер нового года, коридоры дворца были окончательно пустынными. Я после гулянки проснулась за полчаса до захода солнца с идеально пустой головой, все воспоминания напрочь выветрились из головы. Безумно радовал тот факт, что проснулась у себя в комнате. Одна. Тед открыл глаза в одной кровати с двоюродным братом и королем, они, кстати, так и продолжали отсыпаться, просто заходи — и бери королевство. Иногда я искренне начинала считать, что каждый раз кто-нибудь готовит очередной заговор, затем пьет рюмочку за успех мероприятия, потом еще одну. И еще. И трезвеют заговорщики только спустя несколько дней после праздника, откладывая неудачную кампанию на следующий год.

Прихватив несчастное вязание, мы с моим спутником погрузились в полумрак коридора.

***

Я резко дернулась и оторвала взгляд от бумаг, лежавших передо мной. Сколько я уже здесь находилась? Судя по затекшей спине, никак не меньше трех часов. Мы с Тедди изначально действительно отправились в тренировочный зал, где мне показывали, как правильно метать ножи в цель. Я оказалась на редкость бестолковой ученицей, то неправильно держала оружие, смещая тем самым центр тяжести, то слишком высоко заносила локоть, из-за чего тоже не попадала в цель. Из десяти бросков только два достигали места назначения, и то — один пришелся по соседней мишени, в которую я вообще не целилась. В конце концов, Грин отчаялся научить меня попадать в цель, и мы разошлись, решив отложить тренировку на какой-нибудь другой день. Спать я совершенно не хотела, поэтому направилась в архив, где и сейчас продолжала находиться.