Прощение

Сара и ее спутник стояли неподвижно, захваченные этим колокольным благовестом.

— Это Нед Джадд, — прошептала Сара.

— Где он, по-вашему? — спросил Ноа.

— Наверное, где-то на горе, возле одной из шахт… Какой подарок к Рождеству сделал он всем нам…

Колокола продолжали звенеть.

Ноа нашел руку Сары, прижал ее своим локтем. Они двинулись дальше, шагая почти в такт музыке.

На верхней площадке лестницы, возле дома, стояла миссис Раундтри и несколько ее постояльцев. Все, подняв головы, прислушивались к звукам, падавшим сверху — с неба, со скал, с ветвей сосен. Ноа отпустил руку Сары, они присоединились к остальным, стоявшим у входа.

Вскоре звуки умолкли, однако все продолжали обсуждать сегодняшний вечер — костюмы детей и других артистов, их песни и инсценировку рождественских историй. Звон колоколов возобновился, но все уже начали расходиться. Сара не увидела Ноа — он, вероятно, ушел раньше.

У себя в комнате она переоделась, не зажигая света, закуталась в толстый фланелевый халат, вынула шпильки и валик из волос, потом накинула на себя одеяло, открыла окно и села возле него в деревянную качалку.

Нед Джадд вызванивал уже четвертую рождественскую мелодию. Сара медленно расчесывала волосы щеткой, ей не хотелось ложиться в постель: ведь тогда она может уснуть, не дослушав музыку, несущуюся почти с неба.

Через две комнаты от Сары Ноа Кемпбелл тоже раскрыл окно. Он зажег лампу, сел и свернул сигарету. Закурил ее от лампы и так сидел, пуская клубы дыма и наблюдая, как они мельтешат возле окна, не решаясь уплыть наружу и возвращаясь в тепло комнаты.

Он выкурил две сигареты, вслушиваясь в мелодичный звон, наполнявший ущелье, пока у него не замерзли пальцы. Тогда он отошел от окна, потушил лампу и сел на кровать, укрыв ноги одеялом и спрятав под него руки.

Он думал. Думал о Саре Меррит. О том, как они пели одну и ту же песню, издали глядя друг другу в глаза и чувствуя, что они совсем рядом в эти минуты. Вспоминал, как избегали один другого… Как целовались у нее в редакции… Как потом старались уверить себя, что между ними ровно ничего не произошло…

Он встал, потянулся, снова подошел к окну.

Если бы она была, как ее сестра, одной из девиц у мадам Розы, он бы знал, как с ней обходиться. Но она была не такой, она из тех, с нем всегда одна морока…

Он постоял еще некоторое время у окна, прежде чем подошел к двери, тихо открыл ее и вышел в коридор, осторожно ступая ногами в теплых носках без ботинок, у двери Сары остановился, помешкал в раздумье. Потом тихонько постучал и замер в ожидании.

Почти сразу дверь приоткрылась. Через щель он увидел, что в комнате Сары совершенно темно, сама она почти сливалась с этой темнотой.

— Да? — прошептала она. — Кто это?

— Это Ноа.

— Что… что вы хотите?

— Я не могу уснуть. А вы?

Она подумала, прежде чем ответить:

— Я тоже.

— Что вы делаете?

— Сижу у окна и слушаю звон.

— Я тоже. Мы могли бы слушать вместе. — Ответом было молчание.

— Я могу войти, Сара?

— Нет, я переоделась, чтобы лечь в постель.

— Наденьте халат.

— Ноа, я не думаю, что…

— Ну, пожалуйста.

Она довольно долго стояла неподвижно, потом отступила в глубь комнаты. Он отворил дверь шире, беззвучно закрыл ее за собой. Благодаря снегу, белевшему за окном, он мог теперь различить, что она стоит, закутавшись в одеяло, которое сжимает у груди. Он подошел к ее кровати и сел там с края, в глубокой тени. Оттуда он смутно видел ее лицо, повернутое к окну, волосы, руки.

Некоторое время они слушали музыку металлических треугольников, имитирующих колокола. Это была мелодия гимна «О, самое святое…»

Наконец он произнес из темноты;

— Сара, я просто не знаю, как мне с вами быть… — Фраза прозвучала как некий конечный вывод, как результат долгих раздумий.

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— Нет, понимаете… Я дважды поцеловал вас, и мы оба были рады этому. А на следующий день я чувствовал испуг…

— Вы тоже это почувствовали?

— Да, тоже.

— Мне очень жаль. Я…

Она не знала, что сказать… как ответить. Он заговорил снова.

— Я много думал о вас… Вы на меня просто… как бы это сказать… нагоняете страху.

— Я?!

— Клянусь вам.

— Никогда не думала, — прошептала она.

— Но это в самом деле так. Вы лучше многих мужчин умеете работать. Умеете наладить дело. Вы и редактор, и музыкант, и…

Он замолчал.

— И что?.. — спросила она.

— И я хотел бы знать, что вы думаете обо мне.

Она ответила не сразу. Голос у нее был тихий, немного испуганный.

— Я тоже боюсь вас…

Она опять замолчала, но он ничего не говорил, и она продолжала:

— Я тоже думаю о вас. Больше, наверное, чем сама хотела бы. Вы… вы, в общем, не тот человек, который… — Она остановилась.

— Который что? — спросил он. — Продолжайте.

— Который должен мне нравиться…

Ну, вот и все… Она сказала эти слова. Произнесла их…

Ей казалось, что жар ее щек можно было различить в темноте.

— А какой же я? Говорите.

Она не хотела, но слова сами вырвались из нее:

— Вы из тех, кто посещает публичные дома.

— Я не был у Розы с того вечера, когда мы встретились там.

— Но факт остается фактом. Вы бывали там… и с моей сестрой.

— Сара, я очень сожалею об этом, только ничего изменить нельзя.

— И я не могу изменить своего отношения к этому. Оно всегда будет между нами.

— Говорю вам, я не ходил туда больше! Спросите у своей сестры.

— Я потеряла сестру из-за таких, как вы.

— Нет! Не я причина, что она стала тем, нем стала!

— Говорите тише.

Он повторил, умерив тон:

— Не моя вина, что она сделалась проституткой.

— Но чья же? Чья?! Если бы только я могла понять!.. — Она опустила голову к коленям. Какое-то время одни лишь колокольные звуки наполняли темное пространство комнаты. Когда он коснулся ее наклоненной головы, она резко и испуганно выпрямилась: она не слышала, как он подошел к ней так близко.

— Вам нужно уйти, — прошептала она.

— Да, — согласился он. — Нужно… Я познал вашу сестру, как о том говорится в Библии, и теперь должен уйти. И какое имеет значение все, что мы чувствуем друг к другу?.. Все должно быть отброшено из-за того, что произошло еще до той поры, когда мы встретились. Так получается?