Прощение

Раздался гром аплодисментов, когда представление окончилось. Все обнимались и обменивались рукопожатиями — на сцене, в зале. Поверх всех голов глаза Ноа и Сары все время искали и находили друг друга. Роберт поднялся на сцену и обнял Сару, но для нее сейчас его внимание не было таким приятным и необходимым, как раньше. Как до этого. Из-за его плеча она продолжала искать глазами Ноа.

Для взрослых был приготовлен пунш и печенье, для детей — жареные кукурузные зерна и леденцы. Толпа зрителей, состоявшая главным образом из мужчин, оторванных от своих семей, не торопилась расходиться: многие начали снова, под музыку органа, распевать рождественские песни. Артисты снимали сценические костюмы, переодевались в обычную одежду. Сара помогала юным певцам освободиться от ангельских одеяний, чего им не очень-то хотелось, и потом вместе с Джеком Ленгришем искала место, где можно сохранить все это до следующего года. Занимаясь делами, она все время думала, что Ноа может уйти.

Но он по-прежнему был в зале, и они стали пробивать себе путь сквозь толпу.

Группа норвежцев пела рождественские гимны на родном языке. Крутилось колесо рулетки; выигрышами на нем были подарки для детей. Среди всего этого шума и гама, песен и радостных восклицаний Сара и Ноа встретились посреди зала.

Некоторое время они молча, без улыбки смотрели друг другу в глаза.

Наконец он заговорил:

— Хорошее представление.

— Спасибо.

— Дети так же хорошо пели, как и выглядели.

— Правда? Им очень понравились крылья, которые вы помогли соорудить…

Оба сделали робкую попытку улыбнуться, это им в конце концов удалось. Норвежцы уже закончили петь, их почин перехватили шведы, они выводили рулады так громко, что заглушали все вокруг.

— Я уж думала, вы не придете, — произнесла Сара

— Что?

Он наклонился к самому ее рту, она уловила легкий запах его кожи, туалетной воды.

— Я сказала, что думала, вы не придете на праздник. Вы опоздали.

— Я стоял в очереди в бане.

— Ох!

— Кажется, весь город решил помыться именно сегодня.

— Я успела это сделать немного раньше. Без очереди.

— Вам повезло…

Снова молчание как будто отдалило их друг от друга; нужно было спешно подыскивать темы для продолжения разговора.

— Не вижу здесь ваших родных, — заметила она.

— Они не приехали. Я собираюсь к ним завтра в Спирфиш.

— Как хорошо. У большинства из тех, кто сейчас в зале, родные очень далеко отсюда.

— Сара…

Она выжидающе смотрела на него. Ее глаза, казалось, утонули в его взгляде.

— Я хотел спросить… Вы не поехали бы со мной?

— К сожалению, не могу. У меня другие планы. — Разочарование сквозило в глазах у обоих.

— Может быть, в другой раз… — добавила она с робостью.

Он нашел выход из новой неловкой паузы.

— Принести вам немного пунша?

— Да, пожалуйста.

Он скрылся в толпе и через некоторое время возвратился с двумя кружками темно-красной жидкости.

— Веселого Рождества! — Он поднял свою кружку.

— Веселого Рождества!

Они чокнулись. Осушив кружку, он стал оглядывать зал, двумя пальцами вытирая кончики усов. Когда снова повернулся, то поймал на себе ее внимательный взгляд. Она опустила глаза.

— Похоже, вы получите и школу, и церковь после сегодняшнего вечера, — сказал он, наклоняясь к ее уху. — Столько денег!

— Будем надеяться.

— Сколько в этих шкатулках, как думаете?

— Ума не приложу. Во всяком случае, немало…

К ним подошла Эмма Докинс со своими детьми.

— Мы отправляемся домой, — сообщила она. — Не видели Байрона?

— Он где-то здесь, — сказала Сара.

— Джош, сходи позови отца. Скажи, пора уходить. Счастливого Рождества, шериф.

— Того же и вам.

— Сара, значит, как уговорились, ждем вас завтра.

— Да, спасибо.

— Обед в четыре, не забудьте.

— Ни за что!..

Когда Докинсы удалились, Ноа спросил:

— Вы будете завтра у них?

— Да. А вы что, не верите?

Он пожал плечами и уставился в свою кружку.

— Почему вы не сказали мне раньше про Спирфиш? — проговорила вдруг Сара.

В голосе ее звучало разочарование, граничащее с отчаянием.

Он взглянул на нее с некоторым удивлением.

— Не был уверен, что вы захотите, — ответил он.

— Но спросить-то можно было, Ноа! Или нет?

— Вы не называли меня по имени все эти дни, с того вечера, когда я поцеловал вас.

— Я была в смятении.

Он очень серьезно посмотрел на нее.

— Не слишком-то легко мужчине с вами, — заметил он.

— Я знаю, — с горечью ответила она. — Извините меня.

Некоторое время он был занят поисками места, куда поставить кружки, потом небрежным тоном произнес:

— Завтра я хочу выехать пораньше. Мне пора идти.

— Конечно, — откликнулась она, не делая попытки двинуться с места и глядя на него тревожными глазами. А затем они заговорили одновременно.

— Сара…

— Ноа…

После последовавшего молчания она начала первой:

— Пойдем домой вместе?

— Где ваше пальто? — спросил он.

— В одной из гримерных за сценой.

— Подождите здесь.

Она кивнула и, стоя одна в унынии, подумала о том, какую тяжкую борьбу приходится ей вести с собой, со своими чувствами к человеку, от которого, она это твердо знает, ей следует держаться подальше. Но что могла она поделать, если вся радость от праздника улетучилась для нее, как только она узнала, что Ноа завтра уезжает и она не может уже принять его приглашения… И вообще, столько времени и усилий требовалось им, чтобы наладить дружеские отношения, а сейчас что получается?.. И что она хочет от него?.. От себя?.. Увы, ничего этого она не знала…

Ноа вернулся, помог ей надеть пальто, они направились к выходу, желая всем на пути счастливого Рождества и отвечая на добрые пожелания.

На улице все было покрыто снегом: пешеходные дорожки, крыши домов, седла и одеяла на спинах у мулов, привязанных к перилам.

Они шли в молчании, изредка случайно касаясь друг друга локтями. Когда свернули в проулок и начали взбираться по крутому склону, внезапный звон заставил их остановиться.

— Что это?

Звуки раздались снова, откуда-то сверху.

— Колокольный звон, — выдохнула Сара. Они подняли головы. Все ущелье наполняли мелодичные звуки, они вибрировали, отталкиваясь от каменных стен, падали в пропасти, вырывались оттуда и дрожали высоко в темном небе. Ночь жила этими звуками, эхо подхватывало их и разносило далеко по округе, небесный купол служил великолепным резонатором.