Прощение

Сидеть на расстоянии от него было мучительно, видеть страдание на его лице непереносимо. Это была страсть, к которой она так стремилась. Без нее жизнь ее будет обречена.

— Иди ко мне, — повторил он.

Она подавила слезы, встала и отодвинула стул, к которому ее прижимал страх, как тяжелая длань. Она облокотилась на стол и молча стояла. Он встал с качалки и ждал.

— Я бы хотела быть Адди, — прошептала она, медленно двигаясь к нему,

— Нет, не нужно этого, — возразил он, двигаясь ей навстречу. — Ведь тогда не было бы тебя и меня.

Они встретились у стола и остановились, держась за руки, поток горячих чувств готов был затопить их обоих. Потом Ноа чуть отступил назад, чтобы заглянуть ей в глаза, и, опять приблизившись, нежно поцеловал в губы. Тяжкое бремя одиночества спало с их плеч, в поцелуе и объятии они вновь обрели то, что потеряли. Она обвила его шею руками, и он крепко прижал ее к себе. Их сердца бились в унисон, одно против другого, глаза были закрыты, они растворялись в блаженстве воссоединения. Поцелуй их был продолжителен, жар его увеличивался, губы разомкнуты, языки соприкасались. Легкий стон вылетел из ее горла, и он еще крепче сжал ее в объятиях. Сдержанность исчезла, уступив место страстной жажде их тел после стольких месяцев разлуки. Он тоже издал звук, глубокий и низкий, страстный конец агонии.

Потом их охватило желание излить свои чувства в потоке слов.

— О Ноа, я люблю тебя, я так скучала по тебе, чувствовала себя такой осиротевшей.

— Я тоже люблю тебя. Скажи мне это еще раз.

— Люблю тебя, Ноа.

Он опять обнял ее, оторвав от пола.

— Я не думал, что услышу от тебя эти слова еще раз.

— Я была такой упрямой, не желая произносить их. Я очень об этом сожалею, Ноа, и я люблю тебя. Только никогда не думала, что это все так тяжело.

— Или так прекрасно.

— Или так ужасно.

— Или так тоскливо. Сто раз в день я заставлял себя не проходить мимо твоей редакции.

— А я все время глядела в окно, в надежде увидеть, как ты проходишь мимо.

— А когда мы встречались на тротуаре, мы делали вид, что не знаем друг друга.

— Никто не хотел иметь дело со мной.

— Со мной тоже. Я был зол на весь мир.

— Я придиралась ко всем, стала такой раздражительной и мелочной. Я отпугнула Патрика своим характером и теперь очень сожалею об этом. А бедный Джош?.. Я обращалась с ним не лучшим образом. Все было не так, когда мы расстались.

Они снова поцеловались, не сдерживаясь более и не боясь своих чувств. Он слегка откинул назад ее голову.

— Я не желаю больше испытывать то, что мне пришлось в недавнем прошлом, — заявил Ноа.

— Я тоже не хочу.

Они впились глазами друг в друга, ее ноги, обутые в темно-бордовые ковровые тапочки, были зажаты его ногами в потертых коричневых ковбойских сапогах. Он стал нежно гладить ее волосы на висках.

— Что ты сейчас чувствуешь? — спросил он.

— Как будто я долгое время находилась под водой и вынырнула набрать воздуху.

— А что еще ты чувствуешь?

Откинув назад голову, она произнесла сдавленным голосом:

— Я хочу тебя.

Руки его застыли.

— Я сейчас сделаю кое-что. Не бойся. — Он взял ее на руки и скомандовал: — Погаси лампу.

Она протянула руку и повернула медный винт на лампе. Комната погрузилась в темноту. Потом опять обняла его за шею. Он подошел к качалке и осторожно опустился на нее, посадив Сару на колени и перекинув ее ноги через подлокотники.

— Произнеси мое имя, — шепнул он.

— Ноа.

— Еще раз.

— Ноа.

— Да, Ноа… И Ноа все еще хочет жениться на тебе. — Он стал слегка раскачиваться, нежно гладя ее волосы одной рукой, а другой лаская спину и шею под волосами. Он целовал ее в губы, легко и нежно, продолжая начаться, прикасаясь губами к ее щеке, лбу, подбородку. Он ласкал ее, чувствуя, как голова ее запрокидывается и волосы приятно согревают его левую руку. Он слегка прикоснулся к ее груди, этой прекрасной находке в темноте, и почувствовал, как она задержала дыхание.

— Люблю тебя, Сара, — прошептал он. Он почувствовал, как все тело ее начало трепетать. Трепет передался его руке, продолжавшей ласкать ее грудь. Она пробормотала что-то, но он не понял, да и нужны ли были слова… Она положила свои руки на его руку и крепко прижала к себе. Потом подняла голову, поднесла его руку к губам, поцеловала и опять прижала к своей груди. Она закрыла глаза и застыла, а его руки ласкали все ее тело. Его губы нашли ее полуоткрытый рот, из которого вырывалось ароматное дыхание.

— О-о-о, Ноа.. — прошептала она, когда он оторвался от нее.

Он прижал ее к своему плечу, лоб ее лежал на его подбородке. Качалка возобновила легкое движение.

— О Ноа… — повторила она.

Он улыбнулся в темноте и продолжал раскачиваться.

— Ну, так ты выйдешь за меня замуж, упрямая женщина?

— Да, выйду, ты — неисправимый человек.

— Я не пойду к Розе.

— Я и не думаю, что тебе придется это делать.

Он перестал раскачивать кресло и поцеловал ее спокойно и нежно. Казалось, этим легким поцелуям не будет конца.

— Я ведь видел брошь — знак нашей помолвки — на столе в кухне?

— Да, это была она.

— Надо зажечь свет, чтобы найти ее?

— Не надо. Я отыщу ее и в темноте.

Она соскочила с его нолей и нащупала брошь на столе. Схватив ее, она приняла прежнее положение и приколола ее к кофточке, прямо против сердца.

— Вот так. Теперь все на своем месте.

— Посмотрим, — прошептал он. Нащупывая брошку, он прикоснулся к Сариной груди.

Прошло несколько минут в молчании.

— Ноа… — прошептала она.

— Угу…

Они продолжали раскачиваться, и оба желали, чтобы Адди и Роберт никогда не возвращались.

— Как прекрасно я себя чувствую.

Он удовлетворенно хмыкнул.

Церемония их бракосочетания состоялась в канун Рождества в пять часов дня. Ее быстро провел Бертл Матесон в присутствии двух свидетелей — Адди и Роберта. На Саре было простое платье из атласа цвета слоновой кости, сшитое Адди, в руках маленькая библия, украшенная лентой того же цвета. Причесала ее тоже Адди, подняв волосы кверху в стиле «помпадур модерн» и украсив их маленькой веточкой мелкозернистого жемчуга. Губы ее были впервые в жизни накрашены коралловой помадой.