Прощение

В субботу вечером Сара наблюдала, как Адди суетилась, одеваясь к своему первому выходу со времени замужества. Она подняла и закрепила волосы наподобие золотистой короны, подкрасила губы и надела просторное голубое платье с капюшоном. Одетая вполне респектабельно, она предстала перед взором Сары и спросила с сомнением в голосе:

— Как ты думаешь, знает ли Адриенна Дейвис о моем прошлом?

— Думаю, что да. Но она не желает вспоминать об этом. Она прирожденная общественная деятельница, и сегодняшний вечер проложит тебе путь в общество.

— Ты действительно так думаешь, Сара?

Сара поцеловала ее в щеку.

— Ты теперь миссис Роберт Бейсинджер. — Она приподняла ее подбородок. — Держись с достоинством и не думай о прошлом.

Они ушли. Адди выглядела гордой и удовлетворенной, держа Роберта за руку, как бы ожидая чего-то. Сара глядела на них задумчиво, слегка завидуя их счастью.

После их ухода дом погрузился в печальное безмолвие. Она расхаживала по комнатам безучастно, полила цветы, потом поднялась к себе, сняла туфли и надела темно-бордовые тапочки. Вынув гребни из волос, она распустила их по спине. Ей не хотелось расчесывать их. Расстегнув пуговицы на воротнике и манжетах, она закуталась в свою любимую некрасивую шаль цвета тыквы, достала брошь, подаренную Ноа по случаю помолвки, положила ее перед собой на письменный стол, надела очки и достала дневник. Она опомнилась, когда ей стало холодно, и обнаружила, что уставилась в угол стола и вовсе ничего не пишет.

Около восьми часов она взяла письменные принадлежности и спустилась вниз. В гостиной стояла елка, но было темно. Сара вошла в кухню, устроилась за столом, положив брошь перед собой рядом с дневником в обложке мраморного цвета. Она подбросила пару поленьев в огонь, налила в чашку остатки кофе и стала писать.

Звуки, раздававшиеся в кухне, всегда такие уютные, сейчас только усиливали чувство одиночества. Чайник бурлил на плите, огонь мягко потрескивал в очаге, скрипел стул, когда она шевелилась, и поскрипывало перо на листе бумаги, шипела лампа; глухо приземлилась Рулер, спрыгнув со стула на пол… Все это она слышала, перелагая на бумагу свои мысли.

Сара откинулась на стуле.

— Эй, Рулер, иди сюда! — поманила она кошку.

Та потянулась, уселась, обвив себя хвостом, и внимательно глядела на Сару. Саре хотелось, чтобы она прыгнула ей на колени живым теплым комочком, но у нее, видимо, были другие намерения. Она начала умываться.

«Как хорошо быть кошкой. Все ее заботы сконцентрированы вокруг еды, сна и умывания. Нет ни сожалений, ни стремлений, ни обещаний, ни обязательств. Когда захочется, выходи на улицу, садись и ворчи хоть полчаса, находясь нос к носу с другим существом своей породы. Ночью при лунном свете можно покричать и попрыгать в высокой траве или в хрустящем снегу, заняться любовью с подругой, а на следующий день ни о чем не помнить и ни о чем не заботиться».

Рулер отошла и прыгнула в кресло-качалку, где и устроилась, уютно свернувшись клубочком.

Сара обмакнула перо и написала: «Интересно, как можно себя чувствовать, ожидая ребенка, надев платье на располневшую фигуру и выйдя из дома, опираясь на руку Ноа, направиться на обед к Чеймберсу и Адриенне Дейвис, став наконец частью общества, которое живет и размножается парами?» Она опять обмакнула перо и уставилась на его кончик, держа его над чистой страницей. Чернила начали высыхать, образовав причудливый узор.

В гостиной упали несколько иголок с елки на деревянный пол. Рулер насторожила уши, зрачки ее расширились, взгляд напрягся.

Сара задумчиво смотрела на нее, пока кошка опять не устроилась в кресле и не закрыла глаза. Сара посмотрела на брошь, коснулась ее кончиками пальцев, легко-легко, как будто искала в ней тонкие трещины.

Потом вздохнула, обмакнула перо и написала: «Я ловлю себя на том, что слишком часто фантазирую по поводу Ноа, строя картины, будто я Адди и могу…»

В дверь постучали.

Сара и Рулер насторожились. Когда стук раздался во второй раз, Сара встала, сняла очки, подхватила концы шали и направилась к двери. Одной рукой пыталась поправить волосы, а другой открывала дверь.

На пороге стоял Ноа.

Несколько секунд оба молчали, не шевелясь. Он смотрел на нее внимательно из-под полей коричневого «стетсона», руки опущены, черты лица лишь угадывались в слабом свете лампы в кухне. От носа ко рту шли глубокие морщины, исчезавшие в темных усах.

Она стояла на пороге, держась одной рукой за ручку двери, другой придерживая шаль. Лишь прядь ее волос освещалась светом кухонной лампы позади нее.

— Привет, Сара, — сказал он наконец. Голос звучал печально.

— Здравствуй, Ноа.

Воцарилось молчание. Казалось, только чудо могло восстановить былую легкость в их отношениях.

— Мне кажется, нам следует поговорить. Можно войти?

— Адди и Роберта нет дома. Они ушли к Дейвисам.

— Да, я знаю. Роберт сказал мне. Поэтому я и пришел.

Она постаралась скрыть изумление,

— А что толку разговаривать?

— Не знаю… — Он опустил глаза и грустно покачал головой. — Не знаю, — повторил он. — Все равно нам надо поговорить, потому что так дальше продолжаться не может.

Она сделала шаг назад и пропустила его.

— Заходи.

Ноа двигался, как фермер, идущий по полю, опустошенному сильным градом, и вошел в комнату, напоенную запахом хвои, где все было так знакомо даже в темноте. Она отошла от него на приличное расстояние, скрестив руки и плотно закутавшись в шаль.

— Я зажгу лампу. — Она подошла к круглому столику, у которого стояли два стула.

— Не надо. Пойдем на кухню, там теплее. — Он двинулся туда, как бы повинуясь какой-то силе, не поддающейся контролю. Остановившись в дверях, он окинул взглядом помещение, где он так часто делил веселые трапезы и играл с друзьями, без которых жизнь его стала такой пустой и одинокой. Грустная атмосфера кухни глубоко его поразила. В кресле-качалке у очага лежала, свернувшись, кошка, на столе были разбросаны письменные принадлежности — свидетельства занятий Сары в субботний вечер, когда все другие предаются более приятным делам. Брошь, которую он подарил ей по случаю помолвки, лежала рядом с бумагой и ручкой как никому не нужный бессильный талисман. Ноа подошел к столу, поглядел на пустую кофейную чашку, брошь, очки, на страницу дневника, исписанную ее аккуратным почерком, так отличающимся от его неуклюжего писания. Он дотронулся до дневника, прочитал последнюю фразу, и грудь его сдавило.