Прощение

Стоя в дверях, Сара спокойно заметила:

— Невежливо читать дневники других людей.

Он обернулся и посмотрел на ее сумрачное лицо.

— У тебя ведь нет от меня секретов, Сара. Все, что ты чувствуешь, чувствую и я. Мы пара глубоко несчастных людей.

— Садись. — Она вошла в кухню и закрыла тетрадь, положив ручку на обложку. Брошь она оставила лежать на старом месте. Ноа повесил куртку на спинку стула, снял шляпу, сдвинул кошку и уселся в качалку. Сара села у стола.

Рулер устроилась на коленях у Ноа, который стал гладить ее шею и голову. Потом посмотрел на Сару и спросил усталым голосом:

— Так что же мы будем делать, Сара?

Она поставила локти на стол, сплела пальцы и положила на них щеку.

— Не знаю.

Несколько секунд прошло в молчании.

— Я скучал по тебе, — сказал он. На губах ее промелькнула улыбка, но она ничего не ответила.

— Скажи же.

— Думаю, будет лучше, если я промолчу.

— Нет, скажи.

— Я тоже скучала по тебе.

Они смотрели друг на друга некоторое время, печать одиночества лежала на их лицах. Рулер мурлыкала, и Ноа продолжал гладить и почесывать ее.

— Мне выпадали тяжелые дела в жизни, но мой приход сюда сегодня побивает все.

— Зачем же ты сделал это?

— Потому что я жил как в аду последнее время, а ад — не самое лучшее место для жизни. А ты?

— Да, со мной то же самое.

— В городе теперь много хороших, приличных женщин. Но я скорее буду есть землю, чем приглашу хоть одну из них куда-нибудь. И все, черт побери, из-за тебя, Сара Меррит.

На лице ее засветилась печальная улыбка. Ноа глубоко вздохнул, вздрогнул, откинулся на спинку качалки, закрыл глаза и стал слегка покачиваться.

— Я чертовски устал.

Ее затопило желание подойти к нему, погладить его щеки, прижаться губами к его глазам, потом положить подбородок на его лоб.

Вместо этого она встала и наполнила свою чашку кофе, не предложив ему.

— Надеюсь, ты знаешь, что Адди и Роберт ожидают прибавления семейства?

— Да, я слышал.

— Довольно смешно… — Она стояла у очага, глядя на огонь, и держала чашку, не прикасаясь к кофе. — Смешно, что я хотела бы быть на ее месте…

Он открыл глаза и долго смотрел на нее, закутанную в некрасивую шаль тыквенного цвета, на которую падали длинные непричесанные волосы.

— Это правда?

— Да. И я завидую им.

— Это меня удивляет.

— Меня тоже. Я всегда думала, что работы в газете достаточно, чтобы я чувствовала себя счастливой.

— А оказывается, нет?

Она промолчала. Ноа вздохнул.

— рошло несколько минут в молчании, прежде чем он спросил:

— Можно поговорить о твоем отце, Сара?

— Имя его никогда не произносится в этом доме с некоторых пор.

— Это не так. О нем говорило каждое слово, которое ты и я произносили, начиная с того вечера, когда ты все узнала.

— Я любила его больше, чем кого-либо на свете, а он предал мою любовь самым непростительным образом.

— И теперь я расплачиваюсь за то, что он сотворил с Адди. Как долго еще мне придется это делать?

— Почему бы тебе не пойти к одной из тех женщин? Это было бы намного проще.

— Потому что я привязан к тебе, ты для меня все. Я говорил тебе об этом раньше. Я держался в стороне от тебя более полугода, надеясь, что у меня все перегорит. Но этого не произошло. Я все еще люблю тебя.

Он пристально смотрел на нее, ловя каждое движение. Вот она опустила голову, поднесла ко рту чашку с кофе, но не притронулась к нему. Потом поставила чашку в раковину, вернулась и села на стул в той же позе.

— Женитьба была бы непростительной глупостью.

— Тем не менее ты хочешь этого не так ли?

— Да.

— А что произойдет, если я подойду, прикоснусь к тебе совсем не по-братски и поцелую?

Она грустно засмеялась, приложила руки к лицу и покачала головой.

— Вот видишь, — проговорил он. — Я имел в виду именно это, когда признался, что мне совсем нелегко было решиться прийти к тебе сейчас. И если ты опять оттолкнешь меня, я уже никогда, никогда не вернусь к тебе.

— У меня была нелепейшая мысль в голове последние несколько месяцев. — Сара глядела на него сквозь сплетенные пальцы. — Она совершенно абсурдна, даже греховна, но тем не менее она пришла ко мне в минуты слабости, когда я так скучала по тебе, что, казалось, умру. Я думала, почему бы мне не выйти замуж за Ноа, и мы молчаливо согласились бы, чтобы он продолжал посещать дом Розы, как он это делал, когда мы впервые познакомились? Вот так. Теперь ты лучше знаешь, какая я женщина.

Углы его рта опустились, на лицо легла глубокая печаль.

— Да, знаю. Одинокая, испуганная… совсем как я… — Они изучающе смотрели друг на друга, лампа тихо шипела, печка слегка потрескивала, излучая приятное тепло. Все это, сказанное так откровенно, вызвало и смущение, и облегчение.

— А теперь я признаюсь тебе в своих тайных мыслях. С тех пор как мы расстались, я часто думал о том, как приду сюда, потащу тебя наверх, сниму с тебя платье и начну целовать в десять мест и даже больше, чтобы ты поняла, что, когда любят друг друга так, как мы, все это должно быть просто и естественно. Не желаешь ли попробовать?

Она рассмеялась.

— Конечно, нет.

— Конечно, нет. Если бы ты сказала «да», ты не была бы Сарой Меррит, я не любил бы тебя, и мы не сидели бы в этой комнате, больно раня друг друга. Так что же мы будем делать?

Рот ее искривился в гримасе, чувствовалось, что она вот-вот расплачется. Она покачала головой и ответила:

— Не знаю. Я так боюсь…

Ноа наклонился вперед, вспугнув кошку. Положив локти на колени, он пристально посмотрел ей в глаза. Потом заговорил, голос его был сдавленным и чужим.

— Ты действительно так скучала по мне, что готова была умереть?

— Да, — прошептала она, чувствуя, как жар бросился ей в лицо.

— Тогда подойди ко мне. Вот сюда.

Она чувствовала себя приклеенной к стулу, но смотрела в его глаза, на широкие плечи и сильные руки. Он ждал ее ответа. Ей нужно было лишь встать и сделать шаг, чтобы очутиться в его объятиях. Или остаться на месте. Тогда он выйдет из дома, чтобы больше никогда не вернуться, а она будет продолжать мучиться.

Она жила в каком-то бесцветном, тоскливом пространстве всё эти месяцы, с тех пор как они расстались. Но сегодня, стоило ему лишь появиться рядом, как она почувствовала возвращение к нормальной жизни. Он только вошел в дом, и ее апатия исчезла, как исчезает изморозь с нагретого окна. Она опять обрела чувства.