Свинцовый закат

Повинуясь, Том послушно вторил голосу незримого служителя, принося клятву, сам ещё не зная в чём:

— Пред ликом Владыки Вселенной, в этом зале неофитов внешнего Ордена Золотой Зари, собирающегося по предписанию достопочтеннейших вождей второго Ордена, я, Томас Фрэнсис Вильерс, по доброй воле обязуюсь и торжественно клянусь хранить втайне от непосвящённых существование этого Ордена, его название, имена его членов и все, что происходит на его собраниях. Я также обязуюсь поддерживать доброжелательные и дружеские отношения со всеми братьями и сестрами Ордена…

Томас и дальше механически повторял за служителем все реплики, но вместе с тем, с тревогой понимал, что клянется в том, чего никак не сможет выполнить. Его гражданский долг как служащего Общества по изучению проблем инженерной геологии, велел доложить обо всем увиденном и услышанном полковнику Кристиану, а религиозный долг христианина так и вовсе диктовал никогда никому и ни в чем не клясться.

Но Томас и дальше безвольно продолжал заверять собравшихся, что со всем усердием станет изучать тайные науки и не употребит их во зло, а также он не даст себя загипнотизировать или ввести в беспомощное состояние и не потеряет контроль над собственными мыслями, словами и действиями. Со слов говорящего, выходило, что сделать беспомощным Тома могло непосвященное лицо или некая загадочная «иная сила». Что это за сила, Том подумать не успел, ибо наступила самая важная, заключительная часть клятвы.

— Если же я нарушу хоть одно из обещаний, да буду я изгнан из Ордена как клятвопреступник, недостойный стоять в обществе справедливых и честных людей. И, коли я нарушу присягу, пусть тайные вожди направят на меня смертоносный поток воли, под ударом коего паду я мертвым и бездвижным, пораженный без оружия, точно молнией.

Путеводный голос стих, и Том явственно ощутил на шее прикосновение стали, холодной и острой — кто-то держал меч за его спиной. В голове молнией вспыхнула жуткая догадка — он разоблачен, и расплата не заставила себя ждать. Но в следующее мгновение меч от шеи Тома был убран, и всё тот же мужской голос продолжил подсказывать:

— И да будут мне…

— И да будут мне в помощь Владыка Вселенной и собственная моя высшая душа.

Отныне клятва была произнесена и не имела обратной силы. Том гадал, что его ждет, когда он расскажет полковнику Кристиану о церемонии своего посвящения. Если тайные вожди Ордена и есть белые кровопийцы, каким же смертоносным потоком воли они станут его карать? А может они просто подкараулят его в ночи и выпьют всю кровь, после чего падет он мёртвым и бездвижным?

А церемония продолжалась, и Томаса, ослепленного и беспомощного, потянули вперед, как сказал распорядитель «в символическую область величайшей тьмы».

— Однажды моя высшая душа взмолилась, — продолжал торжественно по подсказке говорить Том, — «Позволь мне ступить на путь тьмы и, быть может, я найду свет, ибо я — единое сущее в бездне тьмы, до рождения вышла из безмолвия первозданного сна». И голос веков ответил моей душе: «Я — тот, кто творит во тьме, я — тот свет, что светит во тьме, но тьма не объяла его».

И началось странное. Тома водили по кругу, и он потерял всякую ориентацию во времени и пространстве, когда заслышал шаги перед собой и позади себя. Отовсюду, куда бы он ни подходил, раздавался стук, будто чем-то ударяли об пол. С каждым кругом ему снова и снова чертили водой крест на лбу и окуривали благовониями, а неизвестный мужской голос продолжал наставлять:

— Запомни, Сын Земли, неуравновешенная сила есть зло, неуравновешенное милосердие — всего лишь слабость, а неуравновешенная суровость — в сути, угнетение.

А после, неизвестный стал взывать к некой высшей силе, от чего невольно мурашки поползли по коже. Тому показалась, что величественные слова были обращены вовсе не к Богу.

— Владыка Вселенной, необъятный и могучий, повелитель света и тьмы! Мы склоняемся пред тобой и взываем к тебе! Взгляни на сего неофита и ниспошли ему свою помощь, дабы сбылись устремления его души, дабы стал он верным и преданным братом — одним из нас во славу твоего неизречимого имени!

Над головой Тома раздался лязг металла, и мысли его помутились. Незримая сила волной пробежала по позвоночнику вверх и вниз. Поток жидкого тепла проникал в голову вспышкой света, наполняя восторгом и иллюзией полета, будто душа отделилась и воспарила над бренным телом. Ничего подобного Тому не приходилось испытывать в жизни — он даже не догадывался, что такое возможно.

А восхитительный голос Флоренс справа провозгласил:

— Наследник погибающего мира! Мы зовем тебя к красоте, что не умирает.

— Скиталец во тьме свирепой! — продолжил новый голос слева. — Мы зовем тебя к свету, что не ослепляет.

Чьи-то руки сняли черную повязку с лица Тома, и свет действительно не ослепил его. В полумраке от нескольких свечей он, наконец, увидел зал и служителей. Впереди на него взирал грозного вида пятидесятилетний мужчина с окладистой бородой, чьим одеянием была алая мантия с белым кельтским крестом на груди и черно-белый египетский платок. Справа от Томаса стояла восхитительная Флоренс в сияющих белых одеждах, а слева — неизвестный ему мужчина. Все трое служителей вытянули руки вверх, каждый держа что-то продолговатое. Невольно Том поднял голову и увидел меч, скрещенный с двумя скипетрами прямо над его головой, от чего в горле невольно запершило.

— Сын Земли, — заговорил служитель в алом, — Ты долго жил во тьме. Расстанься с ночью и призови день.

Тут за спиной Тома раздались многочисленные хлопки в ладоши, и он к своему смущению понял, что с лишком много людей стало свидетелями его посвящения.

А трое служителей продолжали ритуал:

— Брат Cognosce te Ipsum, мы принимаем тебя в Орден Золотой Зари, — провозгласили они хором, и принялись выкрикивать непонятные слова, сопровождая их ударами своих орудий.

— Khabs!

— Am!

— Pekht!

— Konx!

— Om!

— Pax!

— Свет!

— В!

— Устремлении!

Затем служитель в черной мантии и с мечом показал Тому знаки приветствия и безмолвия, научил тайному рукопожатию и назвал пароль степени неофита. После, он подвёл Вильерса к двум колоннам, что были испещрены египетскими иероглифами с рисунками, и провозгласил:

— Да свершится последнее освещение соискателя.

Тут же к Тому подошла высокая и стройная женщина с чашей в руке. Обмакнув пальцы в воде, она провела ими по лбу Тома:

— Брат Cognosce te Ipsum, в последний раз я очищаю тебя водой.

За ней последовал рыжеволосый здоровяк 45-и лет и взмахнул кадилом. Знакомый запах курений ударил в нос.

— Брат Cognosce te Ipsum, в последний раз я очищаю тебя огнем.

Грозный служитель в алом обратился к Флоренс:

— Теперь, когда свершилось последнее очищение соискателя, повелеваю тебе снять с его пояса веревку, эти тройные оковы смертности — последние из оставшихся знаков пути тьмы.

Как только Флоренс освободила Вильерса, бородач в алой мантии стал разъяснять неофиту Томасу, что он только что пережил и увидел. Он говорил о символизме убранства зала и одеяний, перемежая разъяснения с оккультными доктринами:

— Пройти между двух колон, значит взойти на путь к сокрытому знанию. Этот путь прямой и тесный, в отличие от пути природы, извилистого словно змея. Ты стоял меж двух колон, между абсолютным светом и абсолютной тьмой, в месте, где две силы противостоят друг друга, а третья объединяет их. Таково начало творения, такова великая триада жизни, что преграждает путь легионам спящих при свете дня, и пробуждающихся в сумерках.

Что это за легионы, Том понял по-своему и лишний раз подумал, что дядя Джеймс, пожалуй, прав на счет тайных вождей, что поднимаются из своих подземелий после захода солнца.

С напутственной речью обратился к Тому и служитель с мечом:

— Позволь поздравить тебя со вступлением в ряды нашего древнего и почтенного Ордена, долг которого — изучение сокрытых наук. Запомни этот день и не забывай о должном почтении Владыки Вселенной, ибо мы всего лишь искры его сокрытого нестерпимого света. Полами своих пламенеющих одежд он касается пределов Вселенной. Все сущее возвращается к нему. Все склоняется пред ним. Пусть не устрашат тебя препятствия на пути постижения сокрытых наук. Помни, настойчивость преодолевает любую преграду, но и не забывай о принесенном тобой обете хранить молчание о тайнах Ордена.