Свинцовый закат

— Что же? — насупился Стэнли, не в силах припомнить сам.

— Побороть сон. Бессмертный предок Гильгамеша так и сказал ему — если сумеешь побороть сон, быть может, тебе удастся победить смерть. А ведь в этом предложении есть здравый смысл. Как известно, во сне мы проводим треть жизни. Только представьте, как целых восемь часов в сутки, десять дней в месяц и 120 суток в году пропадают впустую. Недаром сон называют младшим братом смерти.

— Сон убивает нас? — удивился Стэнли. — Как же так может быть? Ведь наоборот, сон придает сил, а без него их и вовсе можно лишиться.

— Может и так, — пожал плечами доктор Метц, — а может человечество находится в рабстве у сна, вовсе об этом не подозревая, и как всякий раб, покорно служит своему хозяину. В любом случае, каждый может хотя бы попытаться побороться со сном за ясное сознание.

— Но ведь есть ещё один мифологический образ, связанный со сном, — неспешно, будто что-то выжидая произнёс Стэнли. — Это легенды о спящих королях. Они есть в любой европейской стране. Я насчитал таких два десятка.

— Да-да, — кивнул Метц, довольно улыбаясь. — В Нюрнберге мне приходилось слышать, что в подземелье тамошнего замка спит Карл Великий и его рать, и однажды, когда над Германией нависнет опасность, император со своим войском воспрянет ото сна и поднимется на поверхность, чтобы сразить всех врагов. Да-да, есть такая легенда. Но я сильно сомневаюсь, что сон может длиться тысячу лет.

— Исходя из подобных легенд и о короле Артуре в том числе, получается, что столь долгий сон делает королей и императоров бессмертными.

— Такой сон больше похож на летаргию. И вы правы в главном — это только легенды, что-то вроде восторженных поэм, будто правитель оберегает своих подданных даже после своей смерти.

— Все эти короли, — не отступал Стэнли, — спят в пещерах, в подземельях, под горами. Откуда такая странная подробность?

Рассел не сводил с него глаз, видимо, пытаясь дать понять, что не стоит говорить при баварцах лишнего, но Стэнли в пылу дискуссии и не думал осторожничать.

— Действительно, странно, — согласился доктор Метц. — Говорят, первобытные люди жили как раз в пещерах. Сейчас в Пиренеях находят наскальные рисунки первых художников, и, стало быть, именно из пещер вышла человеческая цивилизация. Может поэтому после смерти туда возвращаются лучшие её сыны, и какой-нибудь король и вправду покоится под горой.

— Покойники должны лежать в своих могилах до скончания века, — недовольно пробурчал профессор Книпхоф. — Мертвое должно быть мертвым и обратиться в прах.

— Да, такова участь любого из нас, — заключил Рассел улыбнувшись. — Если нам не суждено разгадать секрет бессмертия, конечно.

— Вечная жизнь ничто без вечной молодости, — продолжил свою мысль Метц. — Все что говорят о продлении жизни, сводится лишь к продлению старости. Нужно что-то иное, другой подход, — и он кивнул Стэнли. — Ваш мне тоже нравится. Может и вправду в седой древности и скрывается крупицы истины, осталось только применить к ней современный медицинский подход. Может даже, хирургический.

23

Наконец, день посвящения в адепты Ордена золотой Зари для Томаса Вильерса настал. Безумно волнуясь, он прибыл по назначенному адресу в вечерний час, где его встретил незнакомый мужчина лет сорока в необычном облачении — черной мантии с эмблемой в виде глаза на груди. Голова мужчины была покрыта черно-белым платком в полоску, завязанным на египетский манер, как у статуи Сфинкса в Гизе. Без лишних слов мужчина проводил Томаса в небольшую комнату, где для него уже было оставлено ритуальное облачение.

— Проходите и подготовьтесь. Когда наступит время, за вами придут.

— И что делать потом, когда придут? — встревоженно спросил Том.

Мужчина мягко улыбнулся.

— Просто делайте всё так, как вам скажут. — С этими словами он удалился, оставив Вильерса наедине со своими раздумьями и страхами.

Стоило только Томасу приступить к переодеванию, как из соседней комнаты донеслись четыре глухих удара. Затаив дыхание он стал прислушиваться к происходящему, но вскоре всё стихло.

Закончив с облачением, Том опустился на стул и стал ждать. Вереница дурных мыслей лезла в голову: а вдруг его выведут на чистую воду, узнают, что он не искатель тайных знаний, а подослан Обществом? Тома страшили последствия разоблачение, но беспокоило его не то, как поступят с ним орденцы, а что скажет Флоренс, когда узнает, что он действительно обманывал её? Томас готов был снести истязания, проклятия и судебные иски. Но если Флоренс отвергнет его, он точно не сможет больше жить.

Снова послышался стук, а Вильерс в напряжении принялся считать удары. Один, два, три… четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Словно молотом по наковальне раздался тринадцатый удар.

С замиранием сердца Том прислушивался к каждому шороху. Когда в соседней комнате скрипнули петли массивной двери, он услышал звук быстрых шагов — словно удары сердца, что вот-вот вырвется из груди, маленькие каблучки отстукивали ход времени.

В комнату вошла Флоренс. Облаченная в белую тунику она ещё больше походила на античную богиню, чем прежде — чистая и безгрешная, величественная и непостижимая.

Ничего не говоря, она сделала Тому знак подняться, и он тут же исполнил её просьбу. Её безмятежная молчаливая улыбка заставляла забыть обо всех треволнениях и страхах, но лишь на миг. В руках Флоренс появилась черная повязка, и Том умоляюще глянул на возлюбленную, но она лишь покачала головой. Когда глаза Вильерса покрыла непроницаемая черная материя, он осознал, как теперь слеп и беззащитен. В следующее мгновение Том явственно ощутил, что Флоренс обвязывает его веревкой вокруг пояса, и когда она потянула концы веревки на себя, Томас невольно подался к ней.

— Сын Земли! — торжественным голосом произнесла она, будто исполняла роль в театре. — Поднимись и шагни на путь тьмы!

И Вильерс подчинился, ведь теперь он был весь в её власти. Ведомый Флоренс и ослепленный черной тканью, он медленно следовал за своей проводницей, словно осел на веревочке.

Стоило им только остановиться, как началось действие — спектакль для одного ослепленного зрителя.

— Сын Земли! — разрезал тишину суровый мужской голос, — ты не очищен и не освящен! Ты не можешь войти в наш священный зал!

В следующее мгновение Том почувствовал прикосновение мокрых пальцев ко лбу, и незнакомый женский голос мирно произнес:

— Я очищаю тебя водой.

— Я освещаю тебя огнем, — продолжил другой мужской голос, и в нос ударил запах курений.

— Подведите соискателя к алтарю, — произнёс ещё один незнакомец, скорее всего мужчина в летах, и его приказание тут же было исполнено. — Сын Земли, зачем ты хочешь вступить в наш Орден?

Понимая, что вопрос обращен к нему, Том растерялся, но тут же услышал по правую сторону шепот Флоренс, тихий, но внятный:

— Душа моя блуждает во тьме…

— Душа моя блуждает во тьме, — тут же повторил Томас, слегка дрожащим голосом.

— … но ищет света сокрытого знания, — продолжала напутствовать Флоренс.

И Том послушно повторял каждое её слово:

— Я верю, в вашем Ордене я обрету знание этого света.

— Томас Фрэнсис Вильерс! — обратился к нему вопрошавший, — мы получили от тебя письменное обязательство хранить тайны Ордена. Сейчас же я спрашиваю тебя, готов ли ты поклясться перед нашим собранием, что сохранишь наши секреты? Смею заверить тебя, ничто в предстоящей клятве, что ты произнесешь, не противоречит твоему гражданскому, нравственному и религиозному долгу.

Стоило Тому произнести «я готов», как отовсюду раздались шаги и шорох одежд. Как только все стихло, удила в руках Флоренс потянули его вперед.

— Преклони колени и протяни мне свою правую рука, — потребовал всё тот же голос, и Том не заставил его ждать. — Я возлагаю её на сей священный символ, — тут говорящий опустил ладонь Тома на что-то холодное и явно металлическое. — Вложи свою левую руку в мою и склони голову. А теперь, назови свое полное имя и повторяй за мной.