Презумпция виновности

на его душевном здоровье...

И вот сейчас он выбрался из-под вагона, встал в полный рост и пошел навстречу компам, обильно поливая тех свинцовым дождиком. Но расстояние еще было слишком велико, и он не успел получить настоящее удовольствие.

Могу засвидетельствовать, что лицо у него было совершенно спокойным. Таким оно и осталось, когда прилетела пуля и проделала отверстие в его голове. Достаточно большое, чтобы содержимое хорошенько проветрилось. Пит только дернулся, но по инерции еще двигался после того, как умер.

Горе фетишистам и маньякам! Они сдаются первыми. Оно и понятно: когда некуда стравить пар, начинают плавиться мозги. Я ничем не дорожил, кроме, разве что. Жасмин, и потому рассчитывал умереть более достойно. Наивный кретин и вдобавок дерьмовый философ!

Зато хороший солдат. У меня железная выдержка. Во время боя я становлюсь холодным и безразличным, как январская гадюка...

Я перевел автомат на стрельбу одиночными и свалил компа на предельной дистанции, будто фигурку в ярмарочном тире. Вот только приза за меткость мне сегодня не видать.

Труп даже среди наших никогда не считался серьезным препятствием, и орава компов, бежавших следом, безжалостно растоптала его. Из-под мундира просочилась зеленоватая слизь, и оттого останки еще больше напоминали издали раздавленную муху...

Прежде чем компы приблизились на расстояние рукопашной, я успел перещелкать еще восьмерых. Играючи. Без всяких эмоций. И Метка Каина ничем не напоминала о себе.

А потом правый борт "Ти-Рекса" полыхнул тремя залпами подряд. Орудия били прямой наводкой. Мне, лежавшему под вагоном, почудилось, что обрушились грозовые небеса и молот грома ударяет по моему черепу, оказавшемуся крепким орешком. Заложило уши. Вдобавок стальная наковальня опасно раскачивалась в нескольких сантиметрах надо мной; из ее щелей дохнуло жаром и дымом; потянуло запахом пороховой гари...

Когда дым немного рассеялся, я продолжал упражняться в стрельбе по бегущим монстрам, которым безумный скульптор забыл высечь лица. Они подыхали без единого звука, будто все происходило в страшном немом кино.

Парни, видевшие нелепую смерть Пита-Гитары, забились в щели, как крысы. У дезертиров всегда есть мизерный шанс уцелеть. Слишком мизерный, чтобы поддаться искушению. Вокруг были дикие и абсолютно голые места. Возможно, потому ни один из наших так и не рискнул смыться с поля боя.

Борт "Ти-Рекса" превратился в сплошную линию кинжального огня. Компам негде было залечь; они стреляли на бегу, накатывались волна за волною и все равно сыпались, как кегли. Я дважды поменял магазин. Из-за горы трупов обзор существенно ухудшился. Но парочка маниакальных шахматистов неизменно пребывала в моем поле зрения.

Кино вдобавок становилось дурацким - похоже, Мозгляка и Посла не брали-пули. У меня даже мысли не возникло проверить это, развернув ствол в их сторону, - я кто угодно, но не предатель. Поскольку Мозгляк точно был существом из рыхлой изнеженной плоти, то оставалось приписать Судейскому