Лига мартинариев

— Вы знаете, с кем завтра выступаете на теледебатах? — спросил почти равнодушно, наблюдая за новым налетом сотоварищей на только что принесенные подносы с бутербродами.

— Конечно. Это Харин, генеральный директор «Мастерленда», ведущий все дела хозяев.

— Вы ошиблись, — светлобородый улыбнулся. — Харин снял сегодня свою кандидатуру. Об этом пока еще неизвестно, но завтра утром объявят. Его место в завтрашнем споре с вами занял некто Суханов. Вы его, кажется, знаете.

Орас нахмурился:

— Суханов? Репортер?

— Не-ет… Вадим Суханов. Кажется, вы ему оказывали прежде покровительство…

Я догадалась первая, хотя поначалу моя догадка казалась безумной:

— Вад? Клиент нашего «Ока»?

Я прижала руки к груди, изображая Вадовы обрубки.

— Ну да. Ему выдали мандат вчера, в последний день регистрации. Пока пресса уделяет ему мало внимания.

Кажется, впервые я видела Ораса обескураженным.

— Хотел бы я посмотреть на того безумца, который пожертвует деньги на его предвыборную компанию, — пробормотал он. — Наверняка псих вроде Кентиса. Или, может быть, сам Кентис? Не удивлюсь, узнав об этом. Он был бы в восторге от такого мэра.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле, потому что возражать в самом деле было нечего, претензии Вада на роль градоначальника были смешны и нелепы одновременно. Он собственную плоть не смог привести в надлежащий вид, убоявшись тяжести труда и боли, как мог он после этого управиться с другими? Что он знал о серьезности работы, на которую рвался? Можно было побиться об заклад, что рвался он отнюдь не к работе.

— Его кто-нибудь поддерживает? — спросил Андрей у светлобородого.

Тот демонстративно огляделся, давая понять, что сообщает сугубо конфиденциальную информацию:

— Ходят слухи, что ему дали кругленькую сумму из «Мастерленда».

— Нелепо. Уж скорее у Харина было куда больше шансов.

— Это как посмотреть… — усмехнулся светлобородый.

— Может, мне поехать завтра с тобой? — спросила я Андрея.

— Нет уж, — Орас энергично тряхнул головой. — В твоем состоянии лучше посидеть дома, — он слегка похлопал меня по руке.

Я испуганно отпрянула. Мне вдруг почудилось, что он всё знает про меня и Вада. И про то, что ребенок… Зала поплыла у меня перед глазами. Я, как дурочка, уверила себя, что Вада просто не существовало, что вся грязь осталась в прошлом. Теперь я люблю только Андрея и ребенка жду от него.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Я съежилась. Разумеется, Орас тут же уловил этот внезапный всплеск боли. Меня охватил страх — животный страх жертвы, по кровавому следу которой несется хищный зверь. Зверь чует знакомый дурманящий запах и скалит клыки. И зверь этот — Андрей…

Тем временем банкет подходил к концу — но на столах оставалось еще столько закуски и непочатых бутылок! Приглашенные смотрела на все это великолепие с неподдельной тоской — желудки гостей уже были набиты до отказа. Но запасливые хозяева полиэтиленовых пакетов не растерялись и принялись сначала суетливо и стеснительно, а затем уже в открытую набивать бутылками и бутербродами свои авоськи.

К мужчине в старом свитере подскочил суетливый рыжий паренек лет двадцати и принялся торопливо шептать:

— Петрович, клади водку в сумку… Быстро.

— Так там у меня папка. Отчеты и данные опросов. Специально принес для Ораса.

— Так отдай их ему и сумку освободи.

Петрович оглянулся, но Ораса нигде поблизости не было.

— Ну и хрен с ними — сунь их куда-нибудь на стол, — прошипел юноша. — Складывай бутылки.

Отчет был втиснут между стопками грязной посуды на сервировочном столике, а объемистая матерчатая сумка мгновенно наполнилась бутылками и закуской. Бутерброды спешно заворачивались в фирменные салфетки и запихивались поверх стеклотары. Сверху ссыпали персики и виноград.

Наверное, это был самый оригинальный салат на свете.

Пока политики занимались пополнением запасов, я вытащила припрятанную папку и раскрыла ее. На первой странице разноцветными фломастерами была нарисована диаграмма. Согласно общественному опросу Орас должен был победить на выборах в первом туре, получив семьдесят процентов голосов.

4

На следующее утро явилась Собакина. Она заключила меня в объятия и смачно расцеловала.

— Евочка, дорогуша, я так счастлива за тебя, — эту фразу я слышала от нее раз в десятый как минимум.

— Хорошо, что ты пришла, — мне нравилось, что оставив работу в «Оке», я могла говорить ей теперь «ты». — У меня проблема…

— Что-нибудь деликатное? — Бандерша облизнулась, предвкушая услышать интимные подробности. — Учти, в твоем состоянии надо быть осторожной в смысле секса. Особенно учитывая твою прежнюю неудачу.

Да, прежние неудачи всегда стоит учитывать — но у мартинариев это не всегда получается.

— Дело не в этом. Завтра мы идем в театр, а мне нечего надеть.

У Ораса в театре была собственная ложа, как у аристократов прежних времен. И мысль о том, что мне придется появиться там в вечернем платье с оголенными плечами, и сотни пар глаз из партера и с балконов будут меня рассматривать, вызывала противную дрожь.

Бандерша тут же ринулась мне на помощь. Первым делом она распахнула дверцы шкафа и принялась перебирать вещи.

— Или я ничего не понимаю, или твой Орас — жмот каких мало, — заявила она, брезгливо сбрасывая на пол мои платья и блузки.

— В чем дело? — растерянно спросила я.

— И она спрашивает — в чем дело?! — Собакина воздела руки к потолку. — Где новые шикарные тряпки, пеньюары, шубы и вечерние платья? Я спрашиваю — где всё это?! Он что — не дает тебе денег?

— Он дал мне кредитную карточку…

— Так чего же ты сидишь? Почему немедленно не бежишь по магазинам?! Пусть завтра в «Солянке» появится что-то в таком духе… — Собакина приняла умильный вид, — «Невеста господина Ораса приобрела десять новых платьев на общую сумму в двадцать тысяч долларов!»

Я глупо хихикнула. Не рассказывать же Собакиной, что я постоянно бегаю по магазинам, но ничего не могу купить. Войду в торговый зал, увижу эти бесконечные ряды пестрых тряпок и впадаю в транс. В первый момент мне хочется купить всё подряд. Я хватаю вешалки с платьями, тащу их в примерочную, и тут вещи начинают казаться мне либо убогими, либо слишком вычурными. Смотрю на ценник, цифры приводят меня в ужас, потому что я все еще мыслю прошлыми категориями, когда покупала тряпки на вещевом рынке. А когда продавщицы стали узнавать меня и наперебой расхваливать самые немыслимые платья и брюки безумных фасонов, я вообще перестала соваться в магазины.

— Ева, девочка моя, — поучала меня Собакина, нанизывая на руку целую гирлянду разнокалиберных сумок, — женщина Ораса не может носить дешевые китайские свитера и разгуливать по улице в мужской ветровке.

— Эту куртку подарил мне Андрей, — попыталась я оправдаться.

— Лучше бы он подарил тебе норковое манто, — заявила Собакина. — Тебе не хватало советчика с хорошим вкусом и полетом фантазии. И вот я здесь! Ева, я всегда была твоим ангелом-хранителем. Именно благодаря мне ты познакомилась с Орасом.

— И с Вадом Сухановым — тоже, — не удержалась я от реплики.

— Да, да, как замечательно! Он тоже кандидат в мэры — сегодня по местному радио объявили. Оба кандидаты в мэры — твои близкие друзья, — радостно закивала Собакина. — Дорогуша, получается, тебе всё равно, кто победит!

— Мне — не всё равно! — отрезала я, пожалев о своей болтливости.

— Глупенькая, это же шутка! — захихикала Собакина.

Итак, закончив обсуждение последних политических новостей, мы отправились «по магазам» и с видом завоевателей ввалились в центральный универмаг. Собакина впихнула меня в примерочную, а сама принялась таскать, как хомяк в нору, платья и костюмы, блузки, куртки и брюки. За занавесками примерочной слышался оживленный шепот — половина продавщиц и покупательниц сбежалась посмотреть, что будет покупать любовница Ораса. Они критиковали мое лицо, мою фигуру, мой вкус и с особым жаром — выбранные мною тряпки. Тогда я точно поняла, что «быть знаменитым некрасиво». Зато Собакина хладнокровно продолжала исполнять свое дело — ничем на свете ее нельзя было смутить.