Квантовая ночь (ЛП)

— Я знаю, но…

— Нет, ты не понимаешь. Я — причина. Я тогда был главой департамента, помнишь? Ты подал заявление на должность преподавателя в три других вуза. Сделать несколько звонков, попросить кое-кого об ответных любезностях, выкрутить руки декану, чтобы он обеспечил тебе лёгкую дорогу к пожизненному контракту, и… — Он снова пожал плечами. — В общем, имена почти все те же, что и во времена твоей юности. — И он фальшиво напел финальные слова музыкальной заставки старого телесериала: «С возвращеньем, с возвращеньем, с возвращеньем…» [79]

— Господи, — сказал я. — Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе?

— Ты не враг мне. Ты мой…

— Подопытный? — подсказал я, начиная, наконец, догадываться.

— Те долгие разговоры в моём офисе, пусть я и перестал их записывать, всегда были… Мне было интересно, что случилось с тобой, и как ты практически из ничего построил связную историю для заполнения тёмного периода.

— И всё-таки, после того, что я сделал, почему ты сохранил это в секрете? Почему ты не сдал меня полиции?

Седые брови Менно приподнялись над оправой очков, и он развёл руками.

— Как я мог это сделать? Представляешь, что началось бы, если хотя бы часть этого стала бы достоянием гласности? Милгрэм и Зимбардо — это был Дикий Запад до внедрения информированного согласия; собственно, из-за них правила информированного согласия и были внедрены во всех университетах мира. Даже с пожизненным контрактом моя карьера была бы поставлена под вопрос из-за вопиющего нарушение этических рекомендаций, да и работа всего департамента оказалась бы под угрозой. У университета могли отозвать сертификат Американо-канадской психологической ассоциации. К тому же — ты не знаешь, насколько большая это проблема, но для меннонита она огромна — работать на вооружённые силы? Я больше не смог бы показаться в своей церкви. Плюс, Господи всемогущий, юридические последствия! Если бы ты решил подать в суд или выдвинуть уголовное обвинение за потерянные шесть месяцев или повреждения мозга, которые я тебе нанёс лазерами, меня бы вышвырнули на улицу или посадили в тюрьму, или то и другое вместе. То же самое, если бы в суд подала семья Тревиса Гурона: мальчик пролежал в коме почти двадцать лет — по моей вине.

— Он больше не в коме.

Челюсть Менно отвисла, потом он сказал, очень тихо:

— Ох. — Затем, после паузы: — Когда он умер?

— Он не умер, — объяснил я, — но он больше не в коме. Он очнулся.

— Господи, правда?

— Он не помнит, что ты с ним сделал.

— Ты собираешься ему сказать? — обеспокоенно спросил Менно.

— Он имеет право знать.

— Дилемма заключённого, падаван. Не уклоняйся.

— Что?

— Ты говоришь Тревису, что я сделал с ним, а я говорю полиции, что ты сделал с Домиником Адлером. У преступной халатности есть срок давности; у убийства нет. Единственный беспроигрышный сценарий — мы оба продолжаем молчать.

Мне не нравится, когда меня подталкивают к решению.

— Меня оправдают, — сказал я. — Я в тот момент находился в состоянии умственного расстройства — из-за тебя.

Обсидиановые выпуклости очков Менно уставились на меня.

— Оправдают, как Девина Беккера?

Я шумно выдохнул.

— Слушай, падаван, слушай! Ты знаешь, что ставки выше, чем судьба одного из нас. Если начнут копать — если правда о том, что мы с Домиником тогда узнали…

— Да?

— Рабство, работорговля, пушечное мясо, эксперименты над людьми, даже сраный сойлент грин [80] — это будет лишь начало того, что станет с миром, если он узнает о существовании бесчисленных философских зомби, у которых на самом деле нет никаких чувств.

Он был прав. Четыре миллиарда эф-зэ, два миллиарда психопатов и всего один миллиард «быстрых». Идеальный рецепт эксплуатации.

— Я должен знать, — сказал я. — У Доминика Адлера был внутренний голос?

— Вот видишь! — ликующе воскликнул Менно. — Даже ты попал в эту ловушку. Если у него не было внутреннего голоса, то ты больше не на крючке, так? Да, ты… прекратил его существование, но это ведь ничего не значит, верно? — Сделал паузу, давая мне переварить сказанное. — Однако прости, но для тебя нет волшебной карты для выхода из тюрьмы: У Дома был внутренний голос; я видел это на осциллоскопе, когда мы тестировали оборудование. — Пауза, совсем короткая, затем снова тихим голосом моего старого наставника: — А вот имелась ли у него при этом совесть…

— Да?

— А ты сам как думаешь? Он заставлял меня продолжать эксперименты даже после того, как ты потерял сознание. Ему, похоже, было совершенно наплевать на то, что случилось с тобой или Тревисом Гуроном.

— Значит, психопат, — сказал я. Менно был прав: я, вероятно, смогу жить, имея на совести жизнь эф-зэ, однако даже психопат обладает сознанием в полной мере: все аргументы против смертной казни Девина Беккера применимы и к Доминику Адлеру.

И, несмотря на это, я сломал ему шею.

Судья.

Присяжные.

И палач.

Конечно, я был психопатом, когда совершил это, пусть паралимбическим, а не квантовым, до тех пор, пока…

…пока Менно своими шайбами не ввёл меня в краткосрочную кому, и я не упал на пол лаборатории, чтобы очнуться…

…чтобы очнуться, как позже Тревис Гурон, не в моём прежнем состоянии, а…

…а поднявшись на один уровень вверх.

Я пришёл в себя в наихудшем возможном состоянии: Q2 с амигдальными повреждениями; квантовый психопат и паралимбический психопат, объединённые в одном человеке, внезапно обретшем сознание после шести месяцев отключки. Да уж, для такого монстра выдавить кому-то глаза — раз плюнуть. А после этого…

Но не было никакого после, по крайней мере, для квантового психопата. Менно практически сразу снова ввёл меня в кому, а когда я очнулся 2 июля 2001 года, я снова поднялся на один уровень, став полностью осознающим себя индивидом с совестью — и эта совесть, этот внутренний голос, он сумел подавить всё, к чему побуждал меня мой повреждённый лазерами мозг.

Так же, как подавлял сейчас желание удавить Менно Уоркентина за то, что он сотворил со мной — и за то, что причинённый им вред заставил сотворить меня.

39

Я не планировал возвращаться в Саскатун ещё несколько дней, но мне нужно было увидеть Кайлу, так что я попросил ассистента провести занятия в среду и четверг вместо меня.

Моя машина, которую, наконец, отремонтировали, была у Кайлы — она забрала её из мастерской. Это означало, что наилучший способ добраться до Саскатуна — самолёт, и к моему удовольствию — это была первая хорошая новость за много дней — мне удалось приобрести билет в один конец всего за 300 долларов; я ожидал, что билет на день вылета обойдётся мне существенно дороже.

Я позвонил Кайле и сообщил, что вылетаю. Полёт занял совсем немного времени, так что мне не пришлось выходить в туалет — и слава Богу, потому что мне досталось место у иллюминатора, а я терпеть не могу просить людей встать, чтобы я мог выйти. Когда самолёт сел, Кайла ещё была на работе, но поскольку собственно рабочий день уже кончился, я чувствовал себя вправе сразу поехать на синхротрон; Райан была с Ребеккой и Тревисом, и последнее, чего бы мне сейчас хотелось — оказаться одному в пустом доме.

Такси свернуло на бульвар Инноваций и покатило к зданию со стеклянным фасадом, в котором располагался Источник Света, однако в сотне метров от подъездного кольца водитель остановился. Четыре машины полиции Саскатуна с включёнными мигалками преграждали дорогу. Я сказал таксисту подождать и вышел наружу. Ко мне подошёл полицейский в форме.

— Простите, сэр, — сказал он. — Внутрь никого не пускают.

Лишь в этот момент я заметил, что над нами кружит вертолёт.

— Там моя подруга. Что случилось?

— Там никого нет, — уточнил полицейский. — Здание эвакуировано.