Квантовая ночь (ЛП)

Я был там, в родовой палате, когда Верджил появился на свет. Он молчал; даже когда доктор Вилладжер осторожно шлёпнула его по попе, он не издал ни звука. Я надеялся, вопреки всякой логике, увидеть нормального ребёнка, но даже по чертам его лица, сплющенного и мокрого, было видно, что пренатальный диагноз был верен. У Верджила было плоское лицо, и язык чуть высовывался изо рта. Доктор Вилладжер протянул его Анне-Ли, лицо которой до сих пор было залито слезами после испытанных во время родов болей, однако на нём появилось выражение радости, когда она взяла мальчика на руки — и пока не посмотрела на меня. Хотя я сыграл свою роль безупречно, её взгляд был холоден.

После родов Анну-Ли и Верджила продержали в больнице четыре дня; по-видимому, у ребёнка с синдромом Дауна сразу после рождения может возникнуть масса осложнений — проблемы с дыханием, трудности с сосанием и прочее. Я проводил в больнице столько времени, сколько мог; когда в часы для посещений не мог придти я, там была мама Анны-Ли.

Когда Верджила, наконец, были готовы выписать, я приехал, чтобы отвести его с Анной-Ли домой. Я вошёл в знакомую палату с её бледно-жёлтыми стенами; моя факультетская страховка не покрывала расходов на индивидуальную палату. Я удивился, обнаружив там тёщу, молча стоящую рядом с кроватью.

— Я не еду домой, — сказала Анна-Ли, как только я вошёл. Верджил спал у её груди.

— Но доктор Вилладжер сказала…

— Я выписываюсь из больницы, — прервала меня Анна-Ли, — но мы с Верджилом будем жить у моих родителей.

Я секунду помолчал, переваривая услышанное.

— Могу я спросить, почему?

— Я не хочу, чтобы Верджил когда-нибудь увидел этот твой взгляд.

— Какой взгляд?

— Говорящий, что ты хотел бы, чтобы он никогда не рождался.

— Анна-Ли, прошу…

— Это ведь правда, да? Ты именно так к нему относишься.

Я открыл было рот, но не смог найти подходящих слов.

Анна ли крепче прижала младенца к себе и покачала головой.

— Да ради Бога, Джим…

Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и снова повернулся к Кайле, в её гостиной, здесь и сейчас — и попытался увести разговор подальше от детской темы.

— Это Тревис? — спросил я, вставая и приглядываясь к фотографиям в рамках, расставленным по книжным полкам. Я заметил фамильное сходство с Кайлой: высокие скулы, крупный нос и идеально вертикальный лоб.

Она подошла и встала рядом со мной.

— Ага.

Она одном из фото на нём была коричнево-жёлтая футболка Университета Манитобы.

— Он тоже учился в Манитобе?

— Да. В бизнес-школе. Он был очень спортивный — хорошо бегал, но кроме того занимался сноубордингом, мотокроссом и прочим. — Она указала на другое фото. — Вот здесь он финиширует на Бостонском марафоне.

— Какой это год?

Она взяла рамку, перевернула её и посмотрела на то, что было написано на обратной стороне.

— Двухтысячный, — сказала она. — «Марафон Миллениума». — Я собрался было сказать «На самом деле…», но она меня опередила: — Конечно, не по-настоящему. Но так его назвали. — Однако потом в её голосе прорезалась грусть. — Последний год, когда он в нём участвовал.

— Да?

— Он впал в кому в 2001-м.

У меня похолодело внутри.

— Когда именно?

— Не помню точно. Но где-то перед тем, как мы начали встречаться.

— А это было в начале марта, так что если ты уверена, что это было в 2001-м, значит, где-то в январе или феврале.

— Думаю, так.

— Ты говорила, что его нашли без сознания. Где?

— В аудитории.

— В университетском кампусе?

— Ага.

— Ты знаешь, в каком здании?

— Нет. А что?

— Он никак не мог участвовать в экспериментах профессора Уоркентина?

— Понятия не имею.

— Господи. — Я вернулся к дивану и тяжело уселся на него.

— Джим? В чём дело?

— Менно Уоркентин недавно мне кое-что рассказал. Что он чувствовал такую вину передо мной, что… в общем, по его словам, он пытался покончить с собой. Не получилось; он разбил машину и ослеп…

— Боже! Правда?

— Так он сказал. Но, если подумать здраво, что такого со мной случилось? Согласно показаниям его осциллоскопа, я утратил свой внутренний голос. Но внешне моё поведение осталось практически таким же, как и раньше — так что это слишком абстрактная вещь, чтобы из-за неё наложить на себя руки, даже для психолога. И он ведь пытался исправить то, что сделал, с помощью лазеров, но только сделал хуже, став причиной моего… периода моего плохого поведения. Но что если я не единственный, кто потерял сознание из-за его аппаратуры? Что если студент-спортсмен из бизнес-школы тоже отключился, но в себя не пришёл? Такое повисло бы очень тяжёлым грузом, если бы парень так и не проснулся, если бы его жизнь оказалась бы полностью разрушена по твоей вине.

— Боже правый! — сказала Кайла.

— Вот именно.

— Что же нам теперь делать?

— Я сфотографировал документы по его проекту. Давай посмотрим, не упоминается ли в них твой брат.

Мы скопировали фотографии с моего айфона на её МакБук, чтобы их можно было изучать на большом экране, но не нашли в них упоминания Тревиса — или подопытного, обозначенного ТГ.

— Может, спросить Уоркентина напрямую? — предложила Кайла.

— В принципе, можно — но если он станет отрицать всякую связь с Тревисом, то будет предупреждён и может избавиться от других документов, которые его изобличают. Думаю, лучше будет выждать время.

Кайла подумала над этим, затем кивнула.

— Ну, это-то я умею.

— Что?

— Выжидать. Навык, которому я научилась от брата.

Мы поболтали ещё немного, однако хоть я и вздремнул днём, Кайла устала. Чтобы не показаться бесцеремонным, я спросил, не найдётся ли у неё одеяла на диван — прошлой ночью было довольно прохладно. Она встала, повернулась ко мне, протянула руку и сказала:

— Не говори глупостей.

Мы поднялись наверх и какое-то время лежали, уютно обнявшись, а потом немного отстранились; думаю, она заснула раньше меня, но я тоже вскорости задремал, пока…

Пока я внезапно не сел на кровати, безуспешно пытаясь сделать вдох.

— Джим? — Я был дезориентирован, и женский голос сбил меня с толку; мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, кто это. Она завозилась в постели, и я ощутил её руку у себя на спине.

— Боже, — сказала она, — да ты дрожишь, как осиновый лист.

Помимо этого я весь взмок; простыни подо мной тоже были влажные. В темноте я ничего не видел, кроме двух красных глазков-светодиодов, светящихся, словно глаза демона.

Этот кошмар не навещал меня уже много недель, но сегодня он был такой же, как и всегда. Я, в ярости машущий горящим факелом — но, что странно, его пламя холодно и неподвижно — а передо мной стоит демон, монстр, тварь, которую нужно остановить, покарать…

Я положил ладонь себе на грудь, ощутив, как колотится сердце.

— Прости, — сказал я. — Плохой сон.

— Всё нормально, — тихо ответила Кайла, снова укладываясь и мягко привлекая меня к себе, обнимая меня. С этого ракурса я уже не видел светодиодных глаз; не видел ничего, кроме тьмы.

21

— Доброе утро. Итак, некоторое время назад я спрашивал, кто из вас каждый день приезжает в университет на машине. Помните? Это когда мы говорили о философских зомби. Так вот, сегодня позвольте задать противоположный вопрос: теперь, когда погода снова установилась, кто из вас каждый день приходит на учёбу пешком?

Поднялось довольно небольшое количество рук.

— Ха, — сказал я. — Я вот делаю так довольно часто. Вот и сегодня я тоже пришёл пешком. Я живу примерно в двух километрах к северу отсюда на берегу Ред-Ривер, и, должен вам сказать, идти вдоль берега гораздо приятнее, чем пробираться сквозь потоки машин на шоссе Пембина. Но не сегодня, да. Проходя под мостом Епископа Грандена, я увидел девочку, лежащую в воде лицом вниз.