Ганс Крысолов

добрым, а ты сейчас всего лишь голодный.

- Тогда пусть уходит и не возвращается, пока не поест, - решительно сказал Людвиг.

- Ты полагаешь, что это и есть доброта? - спросил Ганс.

Людвиг покраснел. Он развязал поясную сумку - вероятно, точную копию отцовской, достал оттуда два куска хлеба с маслом. Один протянул Питеру, другой, поколебавшись, разломил пополам и отдал Гансику и Мари, успевшим устроиться на коленях у Ганса.

- Это уже лучше, - улыбнулся Ганс.

Рыжая белка сбежала вниз по стволу, прыгнула на руки Гансу, уселась столбиком, потом ухватилась лапками за кусок хлеба, который держал Гансик. Гансик засопел и потащил к себе хлеб вместе с белкой. Белка зацокала.

- Тише, тише, - сказал Ганс.

Он отломил от куска корочку белке, остальное вернул мальчику. Мир был восстановлен.

- Его так не боятся, хоть он и жадный, - с завистью протянул Питер, облизывая масленые пальцы.

- Выходит, не такая простая это вещь - добро, - сказал Ганс. - Вот мы сейчас и подумаем вместе, каким оно может быть. Без этого у нас с вами ничего не выйдет.

Разговор затянулся на весь день. Ганс объяснял, спрашивал, показывал. Голос его охрип, губы распухли от непрерывной игры. Белка несколько раз убегала и возвращалась, стайками налетали шумливые птицы. Детишки ошалели от чудес и устали. Они съели все сухари, что были у Ганса, и кучу земляники, собранной суматошными дроздами. Мари уснула, свернувшись на расстеленной курточке Людвига. Гансик играл с белкой. Остальные все выясняли, какой должна быть волшебная доброта.

- Если белка ко мне придет, а я ее схвачу? - нападал старший Якоб, умненький мальчик, единственный кроме Людвига, умевший читать. - Ее же зажарить и съесть можно. Питер, вон, ест белок.

- Как ее есть, если она любимая?! - крикнула Лизхен, а Анна, за весь день не сказавшая и десяти слов, молча пересела поближе к Гансику, чтобы в случае беды защитить белку.

- А как ты любимую курицу кушаешь? - не сдавался Якоб.

- Она по-другому любимая.

- Получается, что доброму человеку охотиться нельзя? - спросил Людвиг.

- Можно, - сказал Ганс, - но если ты пошел за белкой, то не зови ее. Пусть она знает, что ты ее ловишь.

- Зачем?

- Иначе будет нечестно. Давайте разберем, может ли доброта обманывать... - Ганс обвел глазами ребят и вдруг заметил, что уже вечер.

Летом темнеет поздно, солнце было еще высоко, но в воздухе звенела совсем вечерняя усталость. Гансик, оставив белку, прикорнул рядом с Мари, проголодавшийся Питер сосредоточено жевал листики щавеля.

- Хотя об этом мы поговорим в другой раз, - поправился Ганс. - Если хотите, приходите сюда... послезавтра. Завтра я пойду на заработки.

- Разве вам тоже надо работать? - удивленно спросил младший Якоб.

- Работать надо всем, - сказал Ганс.

Он взглянул на спящую Мари, уже перекочевавшую на руки к брату, и добавил:

- Обязательно.

Городской лес тянулся от реки на восток, где грядой стояли невысокие, но крутые горы. Лес прорезала тропа на