Хроники Кадуола

«Полезнейшая информация», — с напускной серьезностью отозвался Глоуэн.

Уэйнесс ворошила угли кочергой: «Я обещала себе не расчувствоваться, когда сюда вернусь, но воспоминания сами лезут в голову. Внизу, прямо под нами — узкий галечный пляж; после каждого шторма к берегу прибивает плавник — ветки, бревна, коряги, вымытый из донных отложений битум. Битум накапливается в корнях водорослей, образующих узелки. Когда буря успокаивалась, мы спускались всей семьей на пляж и устраивали пикник; потом мы собирали плавник и уголь, нагружали ими маленькую понтонную баржу и оттаскивали ее по воде, как бурлаки, к подъемнику под центральным районом Стромы».

Послышался резкий стук бронзового дверного молотка. Уэйнесс удивленно обернулась к Глоуэну: «Кто это?» Подойдя к окну фасада, они увидели на крыльце высокого тощего человека — лицо его наполовину скрывалось в капюшоне черного плаща.

«Я его знаю, — сказал Глоуэн. — Это Руфо Каткар, я привез его с Шатторака вместе с отцом и Чилке. Впустить его?»

«Не вижу, почему нет».

Глоуэн открыл дверь — тревожно озираясь, Каткар проскользнул в прихожую. «Мое поведение может показаться мелодраматическим, — беспокойно пояснил он, — но если кто-нибудь узнает, что я с вами разговаривал, моя жизнь будет в опасности».

«Гм! — покачала головой Уэйнесс. — С тех пор, как я уехала, здесь многое изменилось. Насколько я помню, убийство было строго запрещено; по сути дела, людям делали выговор даже за проказливую гримасу».

«Строма не та, что прежде, — по-волчьи оскалился Каткар. — Каждый торопится добиться своего самыми прямолинейными способами. На головокружительных тропах городка дуют ветры алчных страстей. Вода далеко внизу — когда тебя сбрасывают через перила, остается время в последний раз подумать о своих ошибках».

«И ваш сегодняшний визит будет рассматриваться как ошибка?» — спросил Глоуэн.

«Несомненно! Но, как вы знаете, я человек закаленный. Если мне есть что рассказать — и если я решил изобличить виновных — меня никто и ничто не остановит. Тайное станет явным!»

«Продолжайте».

«Нам нужно кое о чем договориться. Я расскажу все, что знаю — но вы должны безопасно препроводить меня в заранее обусловленное место и выплатить мне двадцать тысяч сольдо».

Глоуэн рассмеялся: «С такими требованиями нужно обращаться не ко мне. Пойду позову Бодвина Вука, он вас выслушает».

Каткар раздраженно воздел руки к потолку: «Бодвин Вук? Только не это! Он шипит, фыркает и кусается, как хорек, неспособный делиться добычей!»

«Мне вы можете рассказать все, что хотите, — пожал плечами Глоуэн. — Но я не могу ничего обещать».

«Пока вы спорите, я заварю чай, — нашлась Уэйнесс. — Руфо, вы не откажетесь выпить чаю?»

«Выпью с удовольствием».

Пока Уэйнесс наливала чай в высокие рифленые чашки из янтарного стекла, наступило молчание. «Не разбейте чашку! — предупредила Каткара Уэйнесс. — В противном случае вам придется бесплатно рассказывать все, что вы знаете, призраку моей бабушки».

Каткар хмыкнул: «Не могу избавиться от ощущения глубокого разочарования. Теперь я вижу, что партия ЖМО никогда не могла ничего предложить ни в философском, ни в каком-либо другом отношении. Они цинично предали мои идеалы! Теперь, что я должен делать? Куда пойти? У меня только два варианта: я могу сбежать куда-нибудь на другой конец Ойкумены — или присоединиться к консервационистам, по меньшей мере умеренным и последовательным в своих принципах».

«Так вы решили продать свои сведения и уехать?» — невинно спросила Уэйнесс.

«Почему нет? Предлагаемая информация сто́ит в два раза больше того, что я за нее прошу».

«Было бы лучше, если бы вы все это объяснили моему начальству, — заметил Глоуэн. — Тем не менее, если хотите, мы вас выслушаем в качестве возможных посредников».

«Кроме того, мы могли бы сказать, правильно ли вы оцениваете стоимость вашей информации», — прибавила Уэйнесс.

5

Сведения Руфо Каткара основывались отчасти на его непосредственном опыте, отчасти на его подозрениях и выводах; способ их изложения во многом свидетельствовал о мстительности рассказчика, движимого уязвленным самолюбием. Не все эти сведения были новыми или неожиданными, но в совокупности они действительно производили впечатление, подобное взрыву бомбы — особенную тревогу вызывало то обстоятельство, что события развивались гораздо быстрее, чем предполагалось, и что сложившаяся ситуация была гораздо опаснее, чем ее представляли себе в управлении Заповедника.

В первую очередь Каткар сосредоточил внимание на сотрудничестве Клайти Вержанс с Симонеттой, по сути дела узурпировавшей полномочия умфо Титуса Помпо, диктатора йипов.

«Я уже упоминал о существовании связи между Клайти Вержанс и Симонеттой, — начал Каткар. — Госпожа Вержанс и партия ЖМО стыдятся этой связи и стараются скрывать ее, так как в глазах местного населения подобное сообщничество выглядело бы позорным. Симонетта Клатток, по прозвищу «Смонни», вышла замуж за Титуса Зигони, занявшего престол умфо йипов, Титуса Помпо, хотя практически вся власть сосредоточена в руках Симонетты. Смонни плевать хотела на Заповедник. Госпожа Вержанс все еще поддерживает идею Заповедника на словах — с тем условием, что все мерзкие твари будут содержаться в огороженных заказниках или на цепи, а наихудшие бяки и буки из тех, что набрасываются на людей в темноте, будут поголовно истреблены или вывезены с планеты.

С самого начала активисты партии ЖМО и Симонетта согласились в том, что йипов следует переселить с атолла Лютвен на Мармионское побережье Дьюкаса, но при этом они руководствовались различными побуждениями. Симонетта жаждет отомстить станции Араминта, где с ней так несправедливо обошлись и где ее так глубоко оскорбили. Приверженцы партии ЖМО мечтали о создании пасторального общества счастливых селян, каждый вечер исполняющих народные танцы на центральной площади и подчиняющихся совету старейшин, следующему мудрым и благонамеренным указаниям партийного руководства.

В последнее время руководство партии ЖМО изменило свою программу. Теперь они желают разделить территорию Дьюкаса на множество округов, а в центре каждого округа построить роскошную усадьбу, обслуживаемую некоторым количеством йипов. В соответствии с их планом, примерно треть йипов превратилась бы в домашнюю прислугу и приусадебных работников. Остальные йипы работали бы на землевладельцев с других планет, а деньгами, полученными в качестве оплаты их труда, финансировалось бы новое общественное устройство. Симонетте обещано одно из крупнейших поместий; она всерьез намерена стать родоначальницей новой феодальной знати. Госпожа Вержанс самоотверженно предложила применить свои таланты на должности верховного администратора — по существу, императрицы Кадуола — но Симонетта отозвалась на ее предложение без энтузиазма и даже с пренебрежением. Она заявила, что ее собственная политическая программа более рациональна, так как отличается высокой степенью приспособляемости к изменяющимся условиям и позволит создать оптимальную организационную структуру в кратчайшие сроки. Именно ей, по мнению Симонетты, должно быть доверено проведение социальных экспериментов. Даже если не все они закончатся удачно, эволюционный процесс как таковой станет захватывающей и поучительной демонстрацией человеческих возможностей и ограничений.

Как мне сообщали, Клайти Вержанс отреагировала неуклюжей попыткой превратить конфликт в шутку. Она выразилась в том роде, что не желает служить лабораторной крысой в рамках космического социального эксперимента, обреченного носить бурный и непредсказуемый характер и вовсе не способствующего развитию изящных искусств, таких, как поэтическая декламация, экспрессионистический балет и музыкальное отображение свободных ассоциаций — то есть жанров, вызывающих у нее в последнее время особый интерес. Симонетта только пожала плечами и сказала, что такого рода вещи «утрясутся сами собой».