Квантовая ночь (ЛП)

Опять же, Кент утверждает, что мужчин-психопатов вдесятеро больше, чем женщин. Почему? Как же, говорит он, смотрите, в тюрьмах мужчин-психопатов в десять раз больше, чем женщин — и это правда, но правда и то, что мужчин-левшей в тюрьме тоже вдесятеро больше, чем левшей-женщин, как и рыжеволосых мужчин, и мужчин, которые любят пиццу с анчоусами — просто потому, что мужчин за решёткой в десять раз больше, чем женщин.

До моей работы, и теперь вот Кайлиной, никто не знал, сколько психопатов в мире на самом деле. Двадцать девять миллионов? Нетушки, Кент! Два сраных миллиарда — тридцать процентов населения Земли, двое из каждых семи человек.

Официантка принесла наши заказы. Когда она отошла, я сказал:

— А что насчёт двух других когорт — ну, с одним электроном в суперпозиции и с тремя?

Кайла пожала плечами.

— Я не смогла найти никакой разницы между Q1 и Q3. Нет, насколько я могу судить, существует лишь два типа сознания, по крайней мере, с точки зрения квантовой механики: психопатическое Q2 и нормальное.

— Как ты думаешь, оно наследуется?

— Непохоже, что оно передаётся по наследству. Бывают люди, чьё состояние такое же, как у их родителей, братьев-сестёр или детей, но нельзя сказать, что их непропорционально много. И, насколько мы можем судить, люди не меняют своё состояние — мы провели столько повторных обследований, сколько смогли себе позволить, и не зафиксировали ни одного случая смены когорты.

— Потрясающе, — сказал я. Всё ещё изумляясь обстоятельствам, что снова свели нас вместе после стольких лет, я добавил: — Надо же как совпало, что мы оба в конце концов заинтересовались психопатией.

В голосе Кайлы блеснул лёд.

— Это не совпадение, Джим.

— Что?

Она уставилась на меня, и я посмотрел ей в глаза — но долго не выдержал.

— Я заинтересовалась психопатией из-за тебя, — сказала она. — Из-за тех ужасных вещей, что ты тогда натворил.

11

— Добрый вечер, Джим. Спасибо, что пришёл снова.

В руках Джим Марчук держал пластиковый пакет с зелёным логотипом «Макнелли Робинсон».

— Без проблем, профессор. Хотя я не думал, что кто-то будет работать тридцать первого декабря.

— О, рождественские каникулы — моё любимое время в кампусе, — ответил Менно. — Тишь и благодать. Летом тоже здорово — кампус почти пустой, и погода получше, но в Рождество лучше всего — всё словно вымерло.

— Университеты были бы прекрасным местом, если бы не студенты, — в тон ему ответил Джим.

— Нет-нет-нет, — сказал Менно. — Факультетские дела — вот от чего я готов лезть на стену. Собрания факультета, заседания комиссий, ужин в честь выхода на пенсию такого-то, празднование дня рождения сякого-то. Сейчас же, когда почти все разъехались, можно, наконец, сосредоточиться.

— Ха, — согласился Джим.

— Ты планировал сегодня куда-то успеть?

— Типа того. Собирались с друзьями к Гарбонзо [28] — потусить, посмотреть Эда-Носка

[29]

— Уверен, что ты говоришь о чём-то осмысленном, — сказал Менно. — Ладно, мы тебя отпустим задолго до полуночи.

— Да и я сам был рад прийти, — ответил Джим. — В общаге как-то тоскливо. Но родители уехали в круиз на двадцатипятилетие свадьбы, так что ехать в наш Коровинск [31] тоже нет смысла.

Вошёл Доминик Адлер с «Марком II» в руке.

— Это не тот шлем, что раньше, — заметил Джим, но в его голосе не было никакой тревоги; он просто поддерживал разговор, и шлем был лучшей темой, чем погода.

— Верно, — согласился Доминик. — Совершенно новая конструкция. — Они надеялись, что использование транскраниального сфокусированного ультразвукового пучка — новой методики стимуляции мозга, с которой экспериментировало министерство обороны — позволит усилить фонемы достаточно для того, чтобы они проявились на фоне шумов.

— Здорово, — сказал Джим, протягивая руку за шлемом. К его поверхности были прикреплены различные модули, и вдобавок к тем, что выглядели как колода карт, были ещё два — по одному с каждой стороны — похожие на зелёную хоккейную шайбу.

— Надевай, — сказал Доминик.

Джим натянул шлем на голову, и Доминик склонился над ним, выполняя различные настройки.

— Этот сидит плотнее, чем старый, — заметил Джим.

— Да. Мы подумали, что, может быть, в старой конструкции терялась юстировка. — Дом опустил подбородочный ремешок и затянул его. — Как выглядит, Менно?

Джим взглянул на Менно, словно ожидая оценки своей внешности, но Менно всматривался в осциллоскоп, который показывал толстую беспорядочную линию пара-слухового сканирования.

— Думаю, всё нормально, — сказал Менно.

— О’кей, — ответил Доминик. Он посмотрел на свои часы с калькулятором, потом добавил: — Иди сядь в соседней комнате, Джим.

Джим вышел в коридор, вошёл в помещение за стеклянной стеной и опустился в крутящееся кресло.

Менно включил кассетный магнитофон, к которому был подключён небольшой микрофон на пластмассовой ножке.

— Проект «Ясность», второй этап, тест номер четырнадцать, тридцать первое декабря 2000, 19:49. Выполняют: Доминик К. Адлер и Менно Уоркентин. Испытуемый ДМ.

Менно посмотрел на Дома; тот сказал:

— О’кей. Да будет рок-н-рол.

Менно кивнул и напечатал «выполнить» на консоли своего компьютера. Он занёс толстый указательный палец над кочергой клавиши «Enter», сделал глубокий вдох и нажал её.

По ту сторону стекла у сидящего в кресле Джима голова откинулась назад, словно он крепко задумался о чём-то, уставившись при этом в потолок.

Менно и Дом обменялись взглядами. Менно остановил программу, затем нажал клавишу интеркома.

— Джим?

Никакого ответа.

— Джим? — повторил Дом, словно молодой человек мог услышать его, даже если не услышал Менно. — С тобой всё в порядке?

— Вот дерьмо, — выругался Менно, показывая на осциллоскоп, демонстрировавший совершенно ровную горизонтальную линию.

Доминик выпучил глаза, и они оба бросились к двери, сделали поспешный разворот в коридоре и ворвались в тестовую камеру.

— Джим! — крикнул Менно, склоняясь над ним.

Доминик наклонил голову Джима вперёд, мягко нажав на затылок шлема. Его подбородок ткнулся в грудь.

Менно попытался нащупать пульс у Джима на правом запястье. Непривычное к операции, которую он так часто видел по телевизору, его собственное сердце панически заколотилось, но потом ему, наконец, удалось ощутить ритмичное биение лучевой артерии — размеренное и сильное, с нормальной частотой.

— Это просто обморок.

— Может быть, шлем слишком тесный, — предположил Доминик и расстегнул подбородочный ремешок, затем стянул шлем с головы и осторожно — в конце концов, он стоил шестьдесят тысяч долларов — поставил его на пол. — Возможно, пережало какой-нибудь сосуд.

Менно попробовал ещё кое-что, виденное по телевизору: резко хлопнул Джима по одной щеке, потом по другой.

— Давай, — сказал он. — Просыпайся. — Но от Джима не было никакой реакции. Менно поднёс руку к носу Джима и ощутил его дыхание — тёплое и ровное — у себя на ладони.

— Что нам делать? — спросил Доминик.

— Давай спустим его с кресла на пол, пока он не упал.

Они уложили Дима на спину.

— Он не потеет, — сказал Менно. — Дыхание не затруднено. Он просто…

— Без сознания.

— Ага.

— Но остальные, кого мы тестировали, — сказал Дом, — те, у кого обычно нет внутреннего голоса — с ними ничего не случалось.

— Верно.

— Так что, — продолжил Доминик с отчаянием в голосе, — какого же хрена он не просыпается?

— Я не знаю, — ответил Менно, — но нам придётся вызвать в «скорую».