Квантовая ночь (ЛП)

— И?

— И, представь себе, она там и правда есть. Не совсем то, что предлагали Хамерофф и Пенроуз, но это определённо открывает новое направление для исследований. — Она издала радостный вздох. — Подозреваю, что нам с Викки придётся поделиться нобелевкой с одним из них — одну нобелевку присуждают максимум троим, так что Стюарту и Роджеру придётся решить между собой, кто из них станет лауреатом.

— Ха.

— Видишь ли, он думали, что сознание существует в моменты коллапса из суперпозиции в состояние классической физики, что каждый момент такого коллапса — это момент сознания, сорок или около того в секунду. Это была интересная теоретическая модель, когда они её предложили в 1990-х, однако Виктория показала, что суперпозиция в микротрубочках, в отличие от любых других структур тела, поддерживается неограниченно долго — вероятно, это их постоянное свойство.

Я нахмурился.

— Но я думал, что квантовая суперпозиция — хрупкая штука. Разве она не распадается?

— Насколько мы можем утверждать, нет. Никогда — по крайней мере, пока человек жив.

— И почему?

— Викки называет это «инерцией запутанности», и, я бы сказала, это революционное открытие, достойное собственной Нобелевской премии. Видишь ли, единственный электрон декогерирует очень быстро, выпадая из суперпозиции, однако бесчисленные триллионы электронов одного и того же мозга по какой-то причине спаяны друг с другом способом, не предусмотренным квантовой теорией, и поэтому здесь действуют законы вероятности. В любой момент времени любой из них может «захотеть» декогерировать в классическое состояние, но этого не произойдёт, пока того же не «захочет» большинство из них. Компьютерное моделирование показывает, что такое пороговое состояние никогда не достигается, по крайней мере, при нормальных условиях. Внешняя сила — скажем, анестетик — способна заставить суперпозицию декогерировать, но в отсутствие чего-то подобного суперпозиция не коллапсирует никогда. Просто продолжает существовать.

Я сделал потрясённое лицо.

— Она это уже опубликовала?

Кайла покачала головой.

— Статья на стадии реферирования в «Нейроне».

— Должно быть, интересная будет статья.

— Я пришлю тебе препринт. Но это только первая из серии статей; у нас выходит ещё одна в «Physics of Life Reviews».

Я отхлебнул вина из своего бокала.

— Да? И о чём она?

— Пенроуз предположил, что каждая макромолекула тубулина имеет одну двудольную гидрофобную полость с одним-единственным свободным электроном. Однако он также мимоходом заметил, что может быть и множество гидрофобных полостей с одним электроном в каждой. И это как раз то, что мы с Викки открыли: оказалось, что на самом деле в каждой макромолекуле тубулина три таких полости.

— Ладно. И что?

— И все макромолекулы тубулина в мозгу квантово запутаны, то есть пребывают в одинаковом состоянии: комбинация суперпозиционированных и классических электронов одна и та же во всём тубулине мозга конкретного человека.

— О.

— Это значит, что каждый человек пребывает в одном из восьми возможных состояний: все три полостных электрона в классическом состоянии, все три в суперпозиции или ещё шесть комбинаций, когда один или два электрона в классическом состоянии, а остальные в суперпозиции.

— Круто.

— Спасибо. Так вот, мы считаем, что не имеет значения, какой именно электрон в суперпозиции, а какой — нет; электроны, как и все субатомные частицы, взаимозаменяемы. Так что на самом деле есть лишь четыре состояния вместо восьми: нет электронов в суперпозиции; любой из трёх в суперпозиции, любые два в суперпозиции и все три в суперпозиции. Другими словами, классическое состояние и три состояния с квантовой суперпозицией: Q1, Q2 и Q3.

— Понятно.

— И ты мне понадобился из-за состояния Q2; именно здесь моя работа пересеклась с твоей. Я прогнала через Виккин ускоритель несколько сотен добровольцев — тест занимает совсем немного времени — и обнаружила, что у каждого из них хотя бы один электрон находится в суперпозиции. Никто не показал классического состояния: у всех либо Q1, либо Q2, либо Q3. И каждая из этих трёх когорт меньше предыдущей; их численности относятся как 4:2:1, каждая следующая группа вдвое меньше предыдущей. Примерно у шестидесяти процентов наших подопытных в суперпозиции только один электрон; у тридцати процентов — два, и где-то у пятнадцати в суперпозиции все три электрона.

— Полагаю, это как с жонглированием, — сказал я. — Один шар держать в воздухе легко, два — уже тяжелее, три — не у каждого получится.

— Да, мы тоже об этом подумали. Предположим, что эта пропорция верна для всего человеческого рода. Пусть на Земле живёт семь миллиардов человек — на самом деле ближе к 7,7, но предположим, что пропаганда сексуального воздержания принесла плоды, и округлим — получается, что в первой когорте четыре миллиарда человек, во второй два миллиарда, и в третьей всего один.

— Так.

— И меня заинтересовало, — продолжила Кайла, — а нет ли каких-то физиологических различий между тремя когортами? Так что я организовала стандартное пятифакторное тестирование показателей личностных качеств для каждого испытуемого, и — бинго! — все наши Q2 дали результаты, коррелирующие с психопатией.

— А-а, — до меня, наконец-то, дошло. — Ты получила триаду маркеров возможности психопатии: низкая добросовестность, низкая общительность и высокая экстравертность.

— Именно! Получила практически тот же результат, применив HEXACO, так что мы перешли к Личностному психопатическому опроснику Лилиенфельда и опроснику Хейра, и обнаружили почти полную корреляцию между психопатией и наличием двух суперпозиционированных электронов из трёх. Неважно, каких именно — таким образом мы подтвердили постулат о взаимозаменяемости — но если у тебя два из трёх — то ты психопат. — Она подняла руку, предваряя вопрос. — Не обязательно буйный, вовсе нет. Это может быть один из тех, кого Хейр называл «змея в костюме» — безжалостный бизнесмен. Тем не менее, это явная очевидная связь — как твоя методика с микросаккадами.

— Ты сказала, что около тридцати процентов твоей тестовой группы были Q2?

— Ага, причём мужчин и женщин поровну.

— Мой микросаккадный тест давал такой же процент и такой же половой баланс. А тебя не тыкали носом, как меня, в то, что распространённость психопатии получается гораздо выше общепринятой?

Она улыбнулась.

— Как раз в этом месте нашей статьи мы процитировали тебя, но да, мы ожидаем, что референты из «Physics of Life» прицепятся к нам из-за этого.

Я кивнул. Как, я уверен, было известно Кайле, большинство старых работ оценивали распространённость психопатии от одного до четырёх процентов для мужчин и вдесятеро меньше для женщин. Однако такие результаты получались вследствие особенностей выборки. Взять Кента Киля, одного из аспирантов Хейра, который провёл первое в мире сканирование мозга психопата — отличная работа, надо сказать. Поначалу он проводил исследования в университете Британской Колумбии, где при нехарактерном содействии со стороны канадского Министерства Коррекции имел возможность переводить буйных заключённых, показавших высокий результат при тестировании по опроснику Хейра, в больницу, где им делали фМРТ; предпринимаемые при этом меры предосторожности были достойны голливудской постановки.

Однако когда Кента переманили в Йель заманчивым предложением — он запросил вдвое бо́льшую зарплату, чем у его канадских коллег, и получил ответ «О, мы можем платить и больше» — то он немедленно упёрся в стену. Он надеялся работать с психопатами всего Нью-Хейвена: людьми с криминальным прошлым, но уже отбывшими срок. Однако обнаружил — какая неожиданность! — что психопаты весьма неаккуратно выполняют договорённости об участии в научных экспериментах, а те немногие, что всё-таки приходят, часто оказываются слишком пьяными или настроенными слишком враждебно, чтобы от них была хоть какая-то польза.

Тем не менее, одна из глав книги Кента «Психопаты. Достоверный рассказ о людях без жалости, без совести, без раскаяния» открывается смелым заявлением: «Факт: В мире больше двадцати девяти миллионов психопатов». Если прочитать сноску к этому утверждению, выясняется, что это число получено исходя из предположения, что процент психопатов, сидящих в тюрьмах, в точности соответствует распространённости психопатии среди всего населения. Однако за решёткой оказываются лишь достаточно тупые, чтобы попасться; с их способностями к манипулированию и обману психопаты почти наверняка попадаются гораздо реже, чем нормальные люди — вопреки примеру моего приятеля Девина Беккера.