В поисках человечности (СИ)

— Я владею искусством лести.

— Это полезно. Тогда перейдем к нашему договору о маге. — Карл посмотрел на Диту, и принцесса вздрогнула.

— Я хочу оставить ее при себе. Это однозначно. — Постучал пальцем по подлокотнику Бруджа.

— Могу предложить несколько полезных дисциплин, артефакты и денежные вознаграждения, чтобы забрать ее.

— Я сдам ее вам в аренду, пока ее магия не погибнет, ты сам говорил, аватар не будет жить долго, а значит, через пару лет ты не будешь в ней более нуждаться.

— Вот это как раз и самое важное. Думаю, ее магическая половинка сохранена, в отличие от всех других магов, что я встречал до этого.

— Я ничего в этом не понимаю. В любом случае через десять лет я рассчитывал видеть ее при себе. Таков и был мой уговор. Дита развлечет вас своей кровью десять лет, я же получу защиту на оставшуюся вечность.

— Я читал твои условия и не раз. Но магичка не потеряет свои способности. И поэтому я хочу забрать ее себе. — Карл не смотрел на Джетта, словно говорил сам с собой.

— Тем более не отдам. Ты выдаешь мне такую информацию, и хочешь, чтоб я подарил тебе это сокровище?

— Бруджа, ты не сможешь с ней справиться. Маги слишком сильны, маги слишком могущественны, ты не сможешь ее контролировать и погибнешь от ее же рук!

— Она мой гуль, и подчиняется мне во всем. А у вас нет таких средств, чтобы заинтересовать меня!

Карл рассмеялся:

— Ты не знаешь, чем я владею!

— А ты не знаешь, чем владею я, — усмехнулся пират. Встретившись с Карлом взглядом, Джетт махнул перед глазами рукой с драгоценными перстнями, прикрывая глаза, чтобы Тремер не вздумал использовать на него гипноз.

— Хорошо, начнем с другого конца, что ты хочешь за то, чтобы она стала моим гулем?

— Ну, во-первых, Дита утверждает, что по некоторому стечению обстоятельств ее сердце было разрушено, и она использует мою кровь, чтобы поддерживать в себе жизнь…

— Скорее всего, это и держит в ней Узы Крови, — Карл кивнул, Джетт уже упоминал это в своих письмах.

— Так что сменить хозяина для нее будет проблематично.

— Поверьте, нет ничего проблематичного для Тремеров.

Джетт сделал вид, что задумался, а может как раз и задумался. Чем больше ценность Диты, тем дороже ее можно продать. Но продать ее – значит лишиться окончательно, а этого он не хотел.

— Я могу вам позволить сделать девушку своим гулем. Если она официально останется моей собственностью. И если в будущем ее аватар погибнет, я желаю получить ее назад в свое пользование.

— А если ее аватар погибнет лишь после того, как она получит становление? — загадочно усмехнулся Тремер.

— В таком случае хочу иметь за собой право связать ее первыми Узами, — улыбнулся в ответ Джетт.

— Что ж. По бумагам она останется вашей собственностью, и вернется к вам в том случае, если потеряет свою магическую силу.

— Это еще не все!

— Да? — податливо спросил Юстициар.

— Я требую, чтобы она жила в Берлине, также требую для нее достаточной свободы, чтобы девушка могла жить полноценной жизнью, общаться со мной, поить меня своей кровью. Вы не будете запирать ее, держать на цепи, проводить годами опыты, уничтожая в ней ее саму.

— Зачем такая забота?

— Я же сказал, меня привлекает ее кровь и я потратил немало усилий, чтобы получить ее себе. Если вы хотите сделать ее своим гулем, я хочу иметь право распоряжаться ее судьбой и распоряжаться ее временем. Вы не заберете ее в Вену и позволите мне питаться ее кровью, сколько мне вздумается.

— Зачем мне смертная, как гуль, если я не буду иметь к магичке доступ? Если она будет жить в Берлине?

— Что вам мешает приезжать к ней? Насколько мне известно, ваше положение в обществе не позволит вам постоянно находиться в одном городе, и вы все равно надолго не будете задерживаться в Вене. А ваш хороший товарищ в Берлине развлечет ее и вас своими исследованиями.

— В чем-то вы правы. Но все же я хочу сам иметь к ней доступ. И возможность работать с ней в своей капелле.

— Ну, возможно, я позволю вам это, — рассмеялся Джетт, вновь ловя недовольный взгляд Тремера. — За некоторое денежное вознаграждение.

— Вздумал доить меня?

— Я ведь не прошу большего, чем вы даете, а уже согласился, что вы сделаете ее гулем, могу попросить и прибавки, пока она моя собственность.

— Я понял, к чему вы клоните. Подготовьте свой договор, и при следующей нашей встрече мы все оформим.

— Конечно. Но, думаю, мы с Орландо еще побеседуем. Я не хочу продешевить.

(Шёнеберг, поместье Кормфилд, 1807 год) POV: Записи Бэнджамина Груневальда

Злые беспомощные люди. Злые на свою слабость и желание быть сильнее. Озверевшие от своей власти и ненаказуемости мужчины, озверевшие от нечеловеческого отношения женщины и дети – рабы нашего общества, рабы сильных мужчин. И чем выше твое положение, тем сильнее ты и тем больше рабов ты можешь себе позволить, тем больше унизить и оскорбить тебе позволяет общество.

Я бродил по городу, надеясь успокоить свои нервы, после того как французы ворвались в наш город. После того как несколько тысяч солдат издевались над нашими женщинами и убивали их детей и мужей, лишь потому что говорили они на германском языке. Я смотрел, как горит библиотека Вильгельма и сжимал кулаки от бессилия и равнодушия человечества. Никто не мог спорить, никто не смел сопротивляться. Искалеченный муж крестьянской девы тихо стоял в стороне и смотрел, как насилуют его жену и малолетних детей. Он не шевельнул даже пальцем, когда женщину опустили головой в кипящий котел...

Я остановился рядом с пьяным солдатом, что говорил вроде как сам с собой, или со своей старой лошадью.

— …Мою маму выдали замуж в восемь лет. Ее отец, мой дедушка, сильно проиграл в карты какому-то видному князю Бельке. Дед отдал мамочку в жены Грегори Бельке, которому было уже за тридцать...

Я замер, вслушиваясь в его слова.

— Это ведь был ритуальный брак, до ее взросления? — с надеждой спросил я.

— Нет, — жестко ответил солдат, цепляясь за гриву коня. — Отдали в настоящие жены. По-настоящему. В тринадцать лет у нее было уже двое детей. — Мужчина посмотрел в глаза лошади и злобно зашептал животному: — Чертов Бельке... мой отец, я хромаю с детства из-за него! Я жалею, что он погиб от руки французов, а не от моей!

Солдат замолчал на минуту, повернулся ко мне и я увидел, что его лицо изуродовано глубоким старым шрамом, словно оставленным плетью. Он продолжил, обращаясь ко мне, смотря мне в лицо, словно я был единственным слушателем в его жизни:

— Однажды Грегори пришел домой и увидел, что лучины испорчены – на них попала вода и привела их в негодность. И вот он разъярился, схватил игравших у камина детей – годовалого и двухлетнего – это были мальчик и девочка, мои брат и сестра – схватил их, как щенят, и изо всех сил стукнул головенками друг о друга. Мальчик умер сразу же, а девочка поболела – и только потом…

====== Глава 2. Испанская Принцесса. Часть 08. Малина ======

Беты (редакторы): Parenek

«Вот уже больше двух часов он ожидал обычного прихода Аэлиты, подходил к двери, прислушивался, – в комнатах Аэлиты было тихо. Он садился в угол дивана и ждал, когда зазвучат ее шаги. Он знал: легкие шаги раздадутся в нем громом небесным. Она войдет, как всегда, прекраснее, изумительнее, чем он ждал, пройдет под озаренными, верхними окнами; по зеркальному полу пролетит ее черное платье. И в нем – все дрогнет. Вселенная его души дрогнет и замрет, как перед грозой: она входит, – женщина, жизнь».

Аэлита (Алексей Толстой)

(Альт-Каров, Альменда Каре, «Аббатство Хонихера», 5 октября 1806 года) воскресенье

Горячее лето прошло не оставив и следа, и осень быстро вступила в свои права забыв о тепле и солнце. Днями лил проливной дождь, размывая тропинки и дороги, покрывая все к ночи чернеющим льдом. Эдвард приходил в дом пастыря задолго до заката, чтобы разжечь камин и хоть немного прогреть помещение. В это воскресенье Марина не опоздала, и, присоединившись к гулю за ужином, отведала с Эдвардом горячего супа. Эрих сидел рядом с ними, и Эдвард блаженно улыбался, наслаждаясь присутствием господина и поворачиваясь к вампиру как подсолнух к солнцу. Вампир не покинул стол, когда Марианна доела, они остались сидеть в обществе гуля, болтая по-немецки, обсуждая какую-то старинную книжку о философии духа и бренности тела. Эдвард не вмешивался в беседу, балдея и улыбаясь как довольный кот. Они ушли в библиотеку только после трех не закрыв за собой дверь. Чуть наклонив голову, Эдвард мог видеть, как Эрих крутится вокруг смертной, изредка прикасаясь, и почти остекленевшим взглядом смотрит на ее шею, которая в местах его укусов покрылась легкими красными пятнами из-за неправильного кровообращения.