Убежище, или Повесть иных времен
Убежище, или Повесть иных времен читать книгу онлайн
Роман «Убежище, или Повесть иных времен» — лучшее произведение популярной английской писательницы XVIII в. Софии Ли, внесшей значительный вклад в формирование жанра готического романа и оказавшей ощутимое влияние на творчество знаменитой Анны Рэдклифф.Повествование разворачивается на фоне известных исторических событий (заточение, а затем казнь красавицы королевы Марии Стюарт, поражение Непобедимой Армады, война в Ирландии). Наряду с реальными лицами эпохи Елизаветы Тюдор — графом Лейстером, графом Эссексом и другими — действуют и вымышленные — две тайнорожденные дочери Марии Стюарт — Матильда и Эллинор, — любовь которых оказывается роковой для их избранников. Героини могут противопоставить жестоким ударам судьбы, преследующей «блистательно несчастный род Стюартов», лишь нравственную стойкость и «ничем не запятнанную добродетель»
Внимание! Книга может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних чтение данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в книге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту [email protected] для удаления материала
воображении, и слезы счастья текли по моим пылающим щекам, а я повторяла про
себя слова Миранды: «Как я глупа, я слезы лью от счастья».
Рассудив и обдумав все обстоятельства, отец Энтони немного смягчился:
он увидел, что вскоре освободится от бремени опеки над нами, которую его
иссякшее состояние и преклонные годы делали непосильной. Любезный и
обаятельный Лейстер присоединился к нам, и мы, избавившись от гнетущих
тревог, провели вечер, исполненный столь утонченного очарования, что, если
бы мне дозволено было пережить заново один вечер в моей жизни, я выбрала
бы этот как самый счастливый.
Честь и интересы милорда требовали его возвращения ко двору, и отец
Энтони, должным образом подготовив брачные контракты, настаивал на
моем согласии. Его требования и желания лорда Лейстера в сочетании с этими
вескими причинами одержали верх над моими представлениями о декоруме,
и брак был заключен, к полному удовлетворению всех присутствующих.
Крайняя необычность положения одна только и могла оправдать такую
брачную церемонию, но я была рождена, чтобы повиноваться. По природе
своей я была тиха и кротка и свои несбывшиеся желания оплакивала
безмолвно. Как только первый порыв счастья сменился раздумьем, мысли о
матери стали все чаще приходить мне на ум. Лишенное ее родительского
присутствия, более того — лишенное ее согласия, мое свадебное торжество
утратило половину своей священной значительности. Я горестно сравнивала ее
судьбу с моей: долгое заточение подорвало ее здоровье, и душа ее утратила
надежду на освобождение, я же, хотя и заточена в более тесных пределах,
обладаю здесь всем, в чем может возникнуть нужда, и согласилась бы
оставаться здесь всегда.
Но честь и благополучие милорда требовали иного. Наш слуга Джеймс
тотчас по окончании свадьбы отправился в замок Кенильворт, который, как
он сообщил, воротясь, находился в руках верных арендаторов, сумевших, из
всех слуг, удержать лишь даму Марджери. Презренное орудие своих
бесчеловечных повелителей, она более страшилась мысли о позорной смерти, чем
сознания совершенного ею преступления, и попыталась окончить свои дни с
помощью остатков снадобья, которое приготовила для своего господина, но
была изобличена, дав тем самым еще одно подтверждение своей вины. В страхе
и отчаянии она исхитрилась ночью удавиться. С ее смертью милорд утратил
одно из доказательств своей невиновности. Его присутствие при дворе стало
настоятельно необходимым. Семья Линерик, получив известие о
прискорбной гибели брата и сестры от слуг-ирландцев, их соучастников в
преступлении, увезла трупы якобы для того, чтобы предать земле, но все еще хранила
их на попечении лекарей, не зная, что предпринять.
Разделив судьбу моего возлюбленного, я не находила покоя даже в его
объятиях: непрестанными увещеваниями я побуждала его к отъезду,
решительно отказываясь сопровождать его, и, хотя из любви ко мне он уговаривал
меня ехать вместе с ним, рассудок подсказывал все опасности такого
решения. Могла ли Елизавета, разгневанная его женитьбой на равной, простить
его, когда он кровно породнился с ней, а как смогли бы мы сохранить тайну,
которую ему с первого взгляда выдали черты моего лица? Не имея иных
желаний, кроме желания провести жизнь рядом с ним, я не нуждалась ни в чьем
более признании и почитании и не прельщалась честью носить титул,
который был дорог мне лишь тем, что принадлежал ему.
Глубокая неприязнь, с которой я была приучена относиться к ныне
правящей королеве, возможно, повлияла на мои решения. Прежде чем отдать руку
лорду Лейстеру, я взяла с него слово, что он никогда не повезет меня ко
двору. Он с готовностью обещал мне это, так как моя просьба отвечала его
намерениям. Скажу более — в этом счастливом союзе любое возникшее у меня
желание, казалось, готово было исполниться. Для своей дорогой матери (о
которой я думала непрестанно, хотя, решая свою судьбу, не могла просить ни ее
совета, ни согласия) я обрела друга в лице фаворита ее несправедливой
соперницы. Я надеялась, что сумею убедить графа приложить усилия к ее
спасению, и мысленно видела себя у ног матери, счастливую тем, что
способствовала ее освобождению. Увы, сударыня, как можно существовать без этих
неясных воображаемых радостей? Все наши действительные удовольствия
неизмеримо уступают им, так как горести, предшествующие и последующие,
побуждают разум вносить в них поправки. Но фантазия, могучая фантазия,
черпает новые силы в каждом разочаровании, и из пепла умирающей
надежды, подобно Фениксу, восстает новая.
Спустя неделю после свадьбы лорд Лейстер отправился ко двору,
пообещав вскоре вернуться и препроводить меня в Кенильворт, где, как он решил,
я поселюсь вместе с Эллинор. Он менее полагался на благосклонность
Елизаветы, чем на свою правоту перед законом, и отнюдь не намеревался
уклониться от суда, на котором, как он был уверен, невиновность его обнаружится со
всей очевидностью. Он, однако, жалел о необходимости убедить королеву в
том, что обманул ее доверие ради самой недостойной из женщин.
С его отъездом для меня началась жизнь в миру. До сих пор я скорее
глядела на мир, чем жила в нем. Теперь я почувствовала все его тревоги, все
мучительные последствия его нежнейших уз. Поведать ли вам, сударыня, все,
что происходило в сердце моем? Несмотря на полученное мною
доказательство его безграничной любви, я не могла убедить себя в том, что лорд Лей-
стер вернется. Если королева, видя, что он вновь свободен, научившись —
утратив — ценить его, решится взять его в супруги, как может соперничать с
королевской короной бедная девушка, уже принадлежащая ему, оставленная
им в уединении, куда даже весть о его неверности дойдет нескоро? Где может
она надеяться найти справедливость, если повелительница, призванная
блюсти справедливость, сочтет выгодным для себя признать ее неправой? Вся во
власти этого грозного призрака, я несколько дней кряду предавалась
отчаянию столь же безумному, сколь и моя любовь. Эта фантазия сменилась
другой, не менее мучительной. Что, если благосклонность к нему королевы
угасла в его отсутствие, что, если, оскорбленная неповиновением и причиной
этого неповиновения, она примкнула к его недругам? Меня более убеждал он
сам, чем его доказательства, и я опасалась, что он может быть осужден как
преступник, будучи на самом деле жертвой преступления.
Одно из этих предположений было несправедливо по отношению к
королеве, другое — к моему дорогому мужу, и отец Энтони рассеял оба, принеся
мне несколько писем. Я с радостью узнала, что королева приняла лорда Лей-
стера благожелательно, что семейство Линерик, убедившись в его
невиновности, не пожелало вызывать его в суд, дабы он не оказался вынужден сделать
публичным достоянием позорный замысел своей покойной жены. И теперь
ему надлежало соблюдать осторожность лишь в одном: скрывать нынешний
брак более тщательно, чем предыдущий. Поэтому ему придется на некоторое
время отложить встречу со мной — его немедленный отъезд побудил бы
любопытных доискиваться причины.
Мои сомнения исчезли при этих доказательствах его заботы и внимания.
Теперь мне надо было только преодолеть невольную ненависть, возникшую
во мне к нашему Убежищу. Я бродила по его комнатам, нигде не находя себе
покоя. Мыслями я следовала за своим возлюбленным к королевскому двору,
и уединение и тишина, в которых я жила, становились мне все более
отвратительны. Я дивилась самообладанию сестры и завидовала ее спокойствию,
которого я, даже если бы мне было дано вернуться в незамужнее состояние, не