Узор из шрамов (ЛП)

— Молодец!

Я села, прислонившись к саркофагу. «Кости Раниора», подумала я, но не испытала ни благоговения, ни интереса.

— Взгляни, госпожа Нола. Посмотри, что ты для меня сделала. — Я не шевелилась, и тогда он взял меня за подбородок и повернул голову вниз.

Борл лежал так же, как раньше. Его голова была у моей левой руки. Края тела расплывались, очерченные размытым пурпуром, и вопреки желанию я попыталась лучше его разглядеть.

— Все еще не видишь? — спросил Телдару. Он перегнулся через колени и взял мою руку, погладив ее тыльную сторону кончиком пальца. Меня словно царапнули иглой. — Тогда почувствуй.

Грубая шерсть над выпуклыми ребрами. Теплая шерсть, теплая плоть — но он умер совсем недавно и еще не остыл…

Его бок поднимался и опускался. Один раз — воображение, невозможность, — но нет, вот второй, и третий. Борл дышал. Я слышала его влажные хрипы. Дышал ли он прежде, или это из-за моей руки? Неважно. Он дышал.

Телдару свистнул. Несколько звуков, которыми он обычно подзывал или отвлекал Борла. Свист отразился от свода и эхом забрался в мой череп. Зрение прояснялось: я видела, как чистые розовые края раны на шее пса сомкнулись, когда он медленно поднял голову.

— Хороший пес, — сказал Телдару и протянул руку. Борл не обратил на нее внимания. Он заскулил. Его голова дрожала. Карие глаза были подернуты белой пленкой и двигались, не мигая, над красным влажным языком. Его глаза вращались, большие и слепые, как у Лаэдона.

— Борл! — резко произнес Телдару, и его пальцы согнулись, как когти птицы. Борл мог наклонить голову и коснуться его. Он этого не сделал. Он положил морду на мою ладонь и начал медленно лизать ее шероховатым языком, не прекратив, даже когда Телдару рявкнул на него и вскочил. Я засмеялась; он ударил меня по лицу, но я продолжала смеяться. Борл поднял голову и зарычал, оскалив зубы. К тому времени мой смех утих. Грудная клетка и ребра болели. Телдару ударил Борла в бок, потом еще раз, и еще; пес скулил, бился на полу, но продолжал рычать.

Телдару развернулся и схватил лампу. Он дошел до лестницы и посмотрел на меня. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Смотрел на меня еще секунду, а потом оставил одну во тьме.

Только здесь не было темно, и я осталась не одна. Рядом сопел Борл, белки его глаз сияли в свете оплывшего факела, который собирался вот-вот погаснуть. Я тоже немного хрипела. Никто не двигался. Лапы Борла дернулись; я согнула ноги, приподняла их и опустила на пол. Еще раз — вверх и вниз. Все, на что я тогда была способна.

Возможно, мне следовало испугаться, но я не боялась. Когда я заблудилась в лабиринте коридоров и тупиков, мне было страшно, но теперь я чувствовала себя спокойно, и это не было потрясением. Несмотря на весь ужас, я знала, что в безопасности.

Должно быть, прошло несколько часов. Я представляла, как солнце заходит за холм, представляла монумент Раниора и длинную тень на земле. Представляла звезды и ветер. Потом я уснула.

Проснувшись, я вновь могла двигаться. Факелы погасли. Голова Борла лежала на моих коленях. Он больше не хрипел, только часто дышал, словно ему было жарко. Я потянулась и зашевелила ногами, пока он не поднял голову.

— Идем, — сказала я. Горло болело, мне страшно хотелось пить. Борл вопросительно заскулил. — Вставай. Мне пора.

Я сумела его опередить. Мои колени подогнулись, и я ухватилась за саркофаг с такой силой, что едва не сломала ногти. Выпрямившись, я отпустила крышку и вытянула руки, словно ребенок, впервые вставший на ноги.

— Ну же, давай, — сказала я Борлу. Его ноги расползались, когти скребли по камням, он тяжело дышал, не в силах подняться.

— Ладно, — я осторожно нагнулась и почесала его за ухом. — Оставайся здесь, пока не окрепнешь. — Он положил голову на лапы, следя за звуками.

Силы возвращались. Я уперлась ладонями о резные выступы саркофага и начала подтягиваться, медленно и упорно. Заползла на крышку, словно змея, села и повернулась, глядя вниз.

— Не волнуйся, Борл, — сказала я, когда он снова заскулил и зашевелился на полу. — Отдохни еще немного. Мы можем только ждать.

Телдару вернулся почти бесшумно. Возможно, он собирался удивить меня или посмотреть, как я сплю, но я уже не спала и сидела на крышке саркофага, болтая ногами. Он поставил лампу на ступени и подошел ко мне, держа в руке сумку. Он смотрел на меня и только на меня — на Борла не глянул ни разу.

Я взяла у него сумку. Она была тяжелой, наполненной твердыми, круглыми предметами. Внутри я увидела яблоко, хлеб и большой кусок желтого сыра. Не торопясь, я съела и выпила все, что он принес.

— Теперь мои манеры лучше, чем в последний раз, — проговорила я между делом. — Хорошие придворные манеры. Наверное, это тебе не так интересно.

Он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на меня спокойными черными глазами.

Поев, я вытерла рот краем юбки. Мы долго смотрели друг на друга.

— Ты этого не предполагал, — наконец, сказала я и кивнула на Борла. — Ты думал, что у меня получится, но понятия не имел, что будет после. Это было неожиданностью.

Опять молчание. Я легко смотрела ему в глаза. Сейчас я была сильной и уверенной. Я знала, что это чувство не продлится долго, что делало ситуацию еще слаще.

— Ты не хочешь мне что-нибудь объяснить? Например, почему Борл ослеп?

Телдару нахмурился, но я знала — он ответит: он не мог упустить возможность чему-нибудь научить.

— Это результат воссоздания. Воссозданные всегда слепы. Иногда они плохо двигаются, иногда вообще не могут. Зависит от того, как долго они были мертвы.

— Откуда ты знаешь?

— Немного изучал.

— Изучал? Это не доказательство. Ты мне ничего не доказал — возможно, на самом деле…

Не успела я договорить, как он выхватил из-за пояса нож и вонзил в Борла. Я спрыгнула с саркофага, а он наносил один удар за другим — в живот, в грудь, снова в живот. Я била по нему кулаками, потом обхватила за плечи. Борл не издал ни звука. Через несколько секунд Телдару повис у меня на руках, прижав их к своей груди, и я замерла.

— Ну что, — сказал он и пнул Борла носком ботинка. Собака истекала черной жидкостью, совсем не похожей на кровь. Дыхание со свистом вырывалось из легких. Он поднял голову и посмотрел на меня своими новыми слепыми глазами, а через несколько секунд сел, встряхнулся и зарычал. — Такое создание не может умереть, если только не умрешь ты, — сказал Телдару. — Этого я не должен доказывать?

Я покачала головой. Вся моя бравада испарилась, к горлу подкатила тошнота, руки и ноги дрожали. Когда он убрал руки, я согнулась и опустилась на колени.

— Нет? — спросил он сверху. — Тогда пошли домой.

Он подошел к двери; я встала, сделала несколько неуверенных шагов, затем остановилась и повернулась. Борл тяжело дышал, вывалив язык с черными пятнами.

— Идем, — сказала я, и он заскулил. Я вернулась, присела и положила руки на его бок. Пес дрожал. — Идем, Борл, — повторила я. — Вставай. Идем. Мы будем вместе. — Он лизнул мне руку. Его горячее дыхание пахло гнилым мясом. — Вставай. Ну же. — Он дрожал и не двигался.

— Отойди. — Телдару наклонился и поднял Борла. Пес молчал, не сводя слепых глаз с моего лица.

Телдару вышел за дверь. Я подняла лампу и отправилась за ним.

— Закрой, — велел он, и я потянула на себя каменную дверь.

В этот раз мне не пришлось касаться стен. Я смотрела на тени во впадинах, что привели меня сюда, однако проще было сосредоточиться на спине Телдару, а шел он быстро. В моих глазах и на коже не было потустороннего сияния — только свет лампы. Мы прошли по коридорам, под украшенными низкими дверьми, поднялись по ступеням, таким маленьким, что Телдару перешагивал через четыре за раз. Приземистый выход был рядом, а за ним нас встретили сумерки. Я присела у двери и закашлялась от свежего воздуха. Дул легкий ветерок; он налетал с холма и с луга, окутывая меня зеленым, растущим, цветущим. Ветер был почти зримым.