Узор из шрамов (ЛП)

Подъем был непростым, и люди устраивались у подножия холма, наблюдая за тем, как другие начинают медленное восхождение среди камней и кривых, приземистых деревьев. К единственному камню на вершине вело множество дорог, протоптанных теми, кто стремился ощутить хотя бы часть того, что чувствовал Раниор. В прошлом году мы с Грасни впервые добрались до вершины. Мы вертелись, взявшись за руки, а ветер развевал наши волосы и юбки, разносил голоса. Мир под нами был огромным и крошечным одновременно: толпа народу, дорога, крестьянские поля, сам город с его стенами и замком. Даже замок выглядел игрушечным. Всего лишь несколько пиков из красного камня на фоне небес.

Вместе с Грасни, зажатая в толпе, я с благоговением смотрела на монумент Раниора. Разглядывая резные линии и спирали Пути героя, я сумела забыть о Телдару за моей спиной. Сумела забыть истории, которые он мне рассказывал, когда я лежала на узком, грязном матрасе и ждала, что он вот-вот вытащит нож и зеркало. Мамбура, Раниор и Телдару — эти слова становились эхом, которое уносил ветер. Теперь я стояла у начала тропы к вершине. Рядом был только он, и каждое его безумное слово звенело у меня в ушах. Будто он произносил их вчера, а не много лет назад.

Я начала взбираться на холм. Я сделала порядка двадцати шагов, когда он меня окликнул:

— Госпожа Торопыга, куда ты идешь?

Я обернулась. По склону скользил ручеек из камней; Борл лаял и прыгал на них.

— На вершину, — крикнула я. — Где ты сделаешь то, что собирался.

Он прикрыл глаза ладонью, но я все равно их видела. Черные волны, которые бились бы о мои ноги, позволь я себе слишком долго на них смотреть.

— Нет, моя дорогая Нола, — сказал он. — Мы идем внутрь, вниз. Под холм. Там я сделаю то, что собирался.

Он повел меня вокруг основания холма и остановился у низкой каменной двери. Камень был того же цвета, что земля и разросшиеся растения, и даже когда он счистил плющ вокруг засова, мне было трудно понять ее форму. Он вытащил из-под плаща веревку с ключами, снял их через голову, и я внезапно подумала об Удже и ее клетке. Уджа, принадлежавшая островной провидице. Уджа, которой не нужны ключи.

— Иди первая.

Я заглянула в открытую дверь. Шагнула и присела, чтобы посмотреть внутрь.

— Тут нужен свет, — сказала я. Из-за двери пахло темнотой и землей.

— Нет, — ответил он. — Это место, где провидцы становятся как их невидящие собратья. Где они спотыкаются на путях и ищут яркий центр, который придаст смысл остальному. Нет, Нола, здесь у тебя только твои глаза.

Я начала ползти прежде, чем успела испугаться. За спиной я слышала Телдару, слышала скулящего, шумного Борла. Дверь закрылась. Я принялась ощупывать пространство и нашла угол ступеньки; за ней, ниже, была еще одна. Я вытянула руку вперед, ничего не почувствовала и остановилась.

— Я слышал, твои Пути черны, — сказал Телдару. Его теплое дыхание касалось моей шеи.

«Госпожа Кет, — подумала я. — Грасни».

— Я должна была знать, — ответила я шепотом, который окружил нас обоих. — Должна была попытаться.

— Конечно. — Он улыбался. — Я вообще-то слегка разочарован — ты так нескоро об этом попросила. Но я говорил себе, что ты счастлива, и это хорошо для нас обоих.

— Я не счастлива, — произнесла я громче, пытаясь заглушить собственные мысли: «Он прав, он прав».

— Госпожа Кет рассказала, что ты просила Грасни прорицать, и описала, что она увидела. Это хорошо, потому что теперь ты готова вернуться ко мне.

Его руки были на моей шее, под волосами. Я помнила, как стояла и дрожала, когда он так меня касался. Я развернулась и нашла его во тьме: его скулы — своими пальцами, его губы — своими губами. Он отпрянул, но я обвила его руками. Его рот был приоткрыт; я провела языком и заставила его раскрыться шире. Голову переполняли слова — болтовня, шум, который был настойчивее, чем пульсация моей кожи. «Ты понятия не имеешь… я теперь взрослая, мне больше не четырнадцать… я не твоя, я тебе покажу… я не боюсь…»

Я отстранилась. Он с шумом выдохнул. Прежде, чем он успел заговорить или схватить меня, я повернулась и начала спускаться по лестнице. Я двигалась медленно, с одной ступеньки на другую, а в голове кружились слова: «Глупая, он знает дорогу, а ты — нет, он может появиться откуда угодно и схватить тебя».

Поначалу мое дыхание и шаги были такими громкими, что я больше ничего не слышала. Я воображала его за три ступени от меня: он улыбался, прислушивался. Десять ступеней, одиннадцать, двенадцать, и вот пол. Я двинулась вперед, ведя рукой по стене. Она была каменной, с изгибами и острыми краями. Свободной рукой я размахивала перед собой на случай, если впереди тупик. Вскоре так и оказалось.

Я развернулась и пошла обратно. Новые изгибы, новые углы и другая стена. Я прислонилась к ней, нащупывая трещину или дверь, пространство, куда можно забраться, но это была сплошная скала.

— Телдару. — Я ожидала услышать эхо, но звук был глухим. Я прижалась спиной к камню и позвала громче:

— Телдару! Я потерялась! Тебя это наверняка порадует. Мне нужна твоя помощь, что порадует тебя еще больше.

Я старалась успокоиться. Я прислушивалась, ожидая его шагов или влажного дыхания Борла, но в ушах стояла тишина.

— Телдару! — закричала я изо всех сил, но мой голос потух раньше, чем достиг пика.

«Может, он разозлился, что я попросила Грасни о прорицании?.. Может, я ему вообще больше не нужна, и я здесь умру?»

— Нет, — сказала я темноте и себе.

«Узор — это океан, — говорила Игранзи, — слишком большой, чтобы увидеть его весь. Его течения бесчисленны, и охватить их целиком невозможно». Мне было тогда восемь или девять лет, и я хмурилась, не понимая, а Игранзи щелкала языком. — Но как девочка из Сарсеная может понять, что такое океан? Представь: Узор — это все дороги, все пути, которые идут по миру. Ты видишь один, тот, на котором стоишь. Ты чувствуешь под ногами знакомые камни и знаешь, что путь приведет тебя к каким-то другим, пока не известным».

«Малое, — подумала я, стоя во тьме под холмом Раниора. — Малое в большом. Что-то, что я могу почувствовать».

Я положила руки на стену. Провела пальцами по выпуклостям, зигзагам и спиралям, беспокойным, непостижимым формам Узора. Так много форм — пальцы чувствовали только хаос. Я сделала несколько шагов, и мои руки соскользнули с приподнятой резьбы во впадину. Впадины были длинными и гладкими, такими длинными, что я не находила конца. Они шли вокруг резьбы и дальше, в черноту, но когда я провела по ним пальцами, пространство вокруг начало меняться. Кажется, стало светлее. Я увидела подвижные мерцающие образы, которые обычно появлялись после прорицания.

«Иной мир, — подумала я, удивленная и уверенная. — Он здесь».

Впадины вели меня дальше. Я ускоряла шаг, зная, что впереди больше не будет стен. Путь в камне и путь под ногами; я шла быстро и уверенно, купаясь в свете, который был виден только глазам прорицателей. Я не думала о том, где кончится этот путь. Я заворачивала за углы, перепрыгивала через две ступени сразу, перешагивала через камни и лужи темной спокойной воды. Я глубоко дышала, и даже спертый воздух светился светом Видения.

А потом я увидела дверь.

Я остановилась, не убирая пальцы с линий, приведших меня сюда. Линий, которые заканчивались здесь. Дверь была очень высокой, в отличие от той, что вела внутрь холма. Простой камень с металлическим кольцом в центре. Я положила руки на кольцо, поцарапанное и покрытое ржавчиной. Потянула, собираясь только приоткрыть, но дверь широко распахнулась, и я шагнула вперед.

За дверью были четыре ступени вверх. Я медленно поднялась, вновь услышав собственное дыхание и шаги. Впереди была темнота; сияние Иного мира внутри и снаружи угасало, и я остановилась, вытянув руки в стороны.

— Телдару! — Имя разнеслось эхом; я слушала, как оно дрожит и замирает, думая о волнах Игранзи, когда вокруг вспыхнул свет. Я закрыла ладонями глаза, вытирая слезы. Казалось, прошла вечность, прежде чем ко мне вернулось зрение.