Магия в стиле экстрим

На дрожащих от напряжения руках всё-таки получилось подтянуться достаточно, для того чтобы закинуть ногу на уступ, а потом перекатиться вглубь всем телом. Несколько минут я просто лежала на спине и таращилась в темноту, чтобы мышцы отдохнули. Осторожно сев на колени, снова пришлось, как слепой, обшаривать обстановку. Сердце подпрыгнуло от возбуждения, когда пальцы нащупали небольшое углубление, а потом и узкую расщелину в скале. Двигаться в ней можно будет только боком, настолько узкой она оказалась. Неужели удалось наткнуться на туннель или пещеру?

Страшно идти в неизвестность, но ещё страшнее оставаться на месте и точно знать, какая судьба тебя ждёт. Смерть от голода и жажды не прельщала совершенно, а сидя без движения, трясясь от паники и жалости к себе, я как раз делаю её реальной. Магия полностью заблокировалась, Хегельг не отзывался на призывы и мольбы о помощи. Лишь тонкая нить между нами ещё чувствовалась где-то отдалёнными отголосками. Но всё что смогла уловить по ней, это боль и смятение. Учитель жив, но что с ним происходило сейчас неизвестно. Явно что-то нехорошее и в неприятности он ввязался ради меня и Аморана, которого он терпеть не мог. Значит главная причина — это я. Если Хегельг верит в ученицу настолько, что пошёл на осознанные страдания, то какое у меня есть право ныть? Должен быть выход, просто нужно его найти и преодолеть. Каждый идёт к Оракулу своей дорогой, значит этот путь мой и он не тупиковый. "Единственное правило здесь — двигаться вперёд", — вспомнились слова Хегельга.

— Значит, иду дальше, — прошептала я нависшей темноте, и сделала первый шаг вглубь.

Проход между скалами слишком узкий и ломанный. Стены изобиловали тонкими выступами и острыми, как бритва обломками. По мере продвижения приходилось упираться руками и ногами в стены и заползать вверх, а потом гусеницей сползать вниз, чтобы преодолеть особенно узкий или острый участок. Тишина и темнота сковывали волю и вползали в душу паутиной страха. Иногда казалось, что я заживо похоронена в глубоком склепе. Хорошо хоть расщелина уходила далеко в высоту и не давила низким потолком. Оставалось хоть какое-то пространство для манёвра. Странный запах становился сильнее, и я с удивлением опознала знакомый с детства аромат мёда. Откуда он здесь, если пчёл тут явно нет?

Неудачно вывернув ногу, я потеряла кроссовок. Он слетел с ноги и упал куда-то в темноту. Сколько не шарила руками вокруг, но так и не смогла отыскать его. Без обуви продвигаться стало неудобнее и больнее. С трудом удавалось находить лазейку, в которую можно протиснуться. Камень крошился от прикосновений, и нещадно врезался в кожу, при продвижении вперёд. Двигаться приходилось только боком, и я упёрто проталкивала тело дальше. Только шум усталого дыхания нарушал безмолвный покой этого места.

Запах становился насыщенней и навязчивей. Через некоторое время нахлынуло головокружение от его эманаций, а потом стал понятен источник. Пальцы отломили кусок породы и раскрошили. Именно этот странный и ломкий минерал, который встречался на стенах всё чаще, являлся источником запаха. Он не только источал зловоние, но острыми обломками резал кожу, словно хирургический скальпель. То и дело я вскрикивала и шипела, когда напарывалась на выступающий из стены осколок. Если вначале запах мёда был приятным ароматом, то теперь он превратился в смрад, сводил с ума тошнотворной приторностью и выедал слизистые.

В первый раз я даже не заметила, как потеряла сознание. Прикрыв на минутку глаза и устало расслабив руки, провалилась в беспамятство. Не знаю, сколько пришлось провести времени в таком состоянии, только когда очнулась, испугалась до дрожи. Тело сползло куда-то вниз головой, с ног исчез последний кроссовок и кожа ныла от многочисленных порезов, словно меня голой провезли по мелкой тёрке. Глаза слезились от боли и зловония, но я жива, а значит, снова продолжала медленно двигаться дальше. Сколь уже преодолено, как много времени прошло с тех пор, как попала сюда? На эти вопросы затруднительно дать ответ.

Я закрывала глаза, от них всё равно нет толку, и вспоминала Аморана. Чем сейчас занят любимый, о чём думает? Быть может обо мне? Пушистый толстый Пряник трётся о его ноги или требует внимания более радикально, запрыгивает на руки и слюнявит шершавым языком. Как хочется вернуться к ним, бросить тяжёлый путь к Оракулу и бежать сломя голову в радостные объятья. Только если повернуть назад, наша сказка превратится в трагедию, без надежды и будущего. Я вновь сражалась за того, кого люблю. Всё что оставалось — упрямо продвигаться дальше, ежеминутно напарываться на лезвия, выступающие из стен и слушать собственные стоны.

Проходило время, сознание ещё трижды уплывало, собственные ладони давно перестали ощущаться. Они превратились в кровавое месиво, как и остальное тело. Каждое движение продолжало изощрённую пытку, когда с тебя мелкой стружкой сдирают кожу. Слёзы давно выплаканы, голос охрип от вытья в темноту из-за боли и страха. Эту дорогу я обильно оросила кровью. Сознание постоянно балансировало на грани и наступило своеобразное отупение, когда двигаешься на автомате и протискиваешься дальше, почти забыв о цели, о себе. Просто знаешь, что так нужно и делаешь это с собой снова. Маленький шаг — новая боль, она обжигает спину и грудь, но из-за странного тумана в голове, ты чувствуешь её откуда-то издалека. Остатки одежды болтаются кровавыми лохмотьями, и кажется, что нет сил даже на малейшее движение. Но ты снова делаешь новый шаг, и всё повторяется вновь. До тех пор, пока двигаться становится некуда.

— Это тупик, — шепчет паника, но даже её истеричный голос далёк и не может пробиться сквозь дурман в голове.

Рука протискивается в очень узкий проход, там за ним ждёт расширяющееся пространство. Но как преодолеть рубеж? Нужно подняться немного вверх, уперев руки и ноги в стены. Окровавленная кожа скользит по острой поверхности и не даёт закрепиться. Я ползу, пытаюсь нащупать более широкий лаз, и даже чувствую лёгкий поток свежего воздуха. Ещё усилие, нужно последнее усилие! Остаётся неистово потянуться к источнику внутри себя, призвать всей душой хотя бы маленькую нить силы.

— Приди, молю! Помоги!

Необходимо стать тонкой и гибкой, как веточка. Стройное тело представляется узкой змейкой, способной проникнуть под любой камушек. Я растекаюсь струйкой воды и преодолеваю любую преграду. Что для меня узкий лаз — просто безделица, а не преграда. Делаю глубокий вдох и втягиваю в себя живот, хотя, какой у воды живот? У неё нет неуклюжего, ободранного тела, застрявшего в стене, поэтому она свободно проходит сквозь узенькие расщелины и падает вниз с двухметровой высоты.

Сознание вернулось вместе с болью. Голова раскалывалась, похоже, я опять ударилась ею о камень. То ли увиделось в бреду, как моя плоть стала водой, то ли мокрое от крови тело само смогло протиснуться сквозь отверстие в стене, уже не разобрать. Я столько раз теряла сознание, что сейчас путалась в реальности. Глаза, привыкшие к полной темноте, теперь щурились и болели от яркого света. Он лился откуда-то сверху. Я подтянула к себе колени и попыталась осмотреться вокруг. Повезло добраться до большой пещеры, и здесь, слава богу, не было той страшной темноты. Пейзаж не сильно поменялся, везде снова белые стены и большие обломки скальной породы, но вверху обнаружился выход наружу. Именно оттуда проникал солнечный свет, и к нему вело нагромождение камней. А это значит, что нужно ещё немного проползти и я смогу вновь взглянуть на синее небо и согреться под светом двух светил этого странного мира, так щедро дарящего удивительные зрелища и тяжёлые испытания.

— Ещё чуть-чуть, ну пожалуйста, — уговаривала себя.

Я пыталась пошевелиться и с тоской смотрела на свет. Но тело отказывалось терпеть дальнейшие издевательства над собой и не подчинялось приказам и мольбам. Глаза нашли ту самую расщелину, из которой мне посчастливилось выпасть сюда. И если бы на створках узкого прохода не темнели кровавые отпечатки пальцев, я бы ни за что не поверила, что в такую узкую щель можно протиснуться. От свежего воздуха в голове понемногу прояснялось, но чётко вспомнить, как удалось проскользнуть через ушко иголки, да и вообще добраться сюда, так и не получалось.