Узор из шрамов (ЛП)

— Ты напоминаешь мне самого себя, — сказал он. — Как я могу отказать? — Он положил ложку поперек горшка и указал на стол. — Выбери инструмент для прорицания.

— А как же зеркало или воск…

— Ты сказала сейчас, госпожа Торопыга, и это будет сейчас. Выбирай.

Кости на тарелке, сушеные трав в котле, вино в низком глиняном кувшине.

— Помни, — добавил Орло, — одни предметы вызывают более сильные видения, чем другие.

— Да. Вещи, которые совсем недавно были живыми, сильнее…

— Те, что истекали кровью, — негромко сказал он.

Я хотела взглянуть на него, но не стала и вместо этого протянула руку к тарелке.

— Значит, ты хочешь силы, — сказал он легко. — Прекрасный выбор. Лаэдон, подойди к нам.

Ноги старика зашаркали по полу, и он приблизился к Орло. Он был ниже и выглядел довольно плотным. (Я подумала, что это из-за слоев одежды, поскольку его щеки были впалыми).

— Ты будешь прорицать ему, — сказал Орло.

— Но… он же немой. Он не сможет произнести слова.

Орло склонил голову набок, как Уджа, когда слушала меня.

— Вспомни Ченн, — сказал он.

— Ченн? Я помню, но…

— Ченн была мертва, когда вы с Игранзи ее нашли. Что ты сделала?

— Я… у нас обеих были видения. О ней.

— И она произносила слова?

— Нет, конечно нет.

— Как это объяснила Игранзи?

Золотистый свет, глубокая, изогнутая рана.

— Она сказала, что есть вещи, которых я еще не знаю, тайны. Я никогда не спрашивала ее об этом. Я была слишком… Это же Ченн. Мне не хотелось знать.

— Как это на тебя непохоже, — произнес Орло, и на его губах, словно тень, мелькнула улыбка. — Позволь тебе объяснить, раз уж этого не сделала она. Когда кровь только пролилась, даже если человек умер, ты можешь увидеть его Узор, если кто-нибудь произнесет слова. Иной мир близок, пока есть кровь или части тела. Лаэдон тебе покажет.

Я сглотнула.

— Но он не умер, и он… он…

В руке Лаэдон держал маленький нож. Блестящий, чистый и острый, явно не для резки мяса и овощей. Подернутые пленкой глаза поднялись к потолку. Он приблизил ладонь к лезвию и остановился.

— Бросай кости, Нола.

Я смотрела, как мои пальцы хватают кости и поднимают их над тарелкой. Кости были маленькими, неровными и влажными. «Большие в супе», подумала я, однако часть моего сознания была ясной и обособленной. Я держала их и представляла, как они пульсируют, отдаваясь в коже, сквозь которую проступали вены. Я держала их и вспоминала.

— Моя мать, — сказала я. Я уже рассказывала ему об этом, но теперь это казалось чем-то большим. — Она произнесла слова, когда у нее текла кровь. Я смотрела, как она льется на стол, и в этот момент у меня случилось первое видение. Без всяких инструментов. — Я облизала пересохшие губы. — Получается, крови достаточно?

Орло медленно выдохнул.

— Крови достаточно. Молодец. Как ты думаешь, что произойдет, если провидец использует и то, и другое? Что случится, если ты посмотришь на формы, созданные кровью Лаэдона и костями?

— Думаю… это будет очень сильное видение. — Он кивнул, хотя я не смотрела на него, просто знала, что так есть. «Может, стоит подождать, — подумала я. — Может, это слишком сложно или слишком быстро?» Но я вспомнила его слова: «Значит, ты хочешь силы», и поняла, что он прав.

Я раскрыла пальцы и бросила кости от себя. Слышала, как они рассыпались, застучав по дереву. Слышала, как Орло сказал: «Смотри на Лаэдона», и я посмотрела. Лаэдон резко провел лезвием вниз и от тела и встряхнул рукой. Я увидела брызги крови, крупные капли, которые падали на кости.

— Скажи ему, Нола. Скажи, что его ждет.

Кухня уплывает прочь. Остается огонь, два бледных голубых огонька — глаза Лаэдона. Они далеко, и я толкаю свое Иное Я вперед — я двигаюсь, как это было в видении о Ченн. На этот раз я не птица, а нечто меньшее, и нахожусь на земле: возможно, змея или полевка. Я скольжу, бегу сквозь тьму, которая раздвигается, словно вода. Глаз становится больше — два, четыре, шесть, — и они начинают кружиться. Я поворачиваюсь, чтобы ничего не упустить и увидеть то, что в них находится, ибо там есть образы, созданные из голубого пламени. Мальчик, сжимающий арфу, беззвучно поет; череп на куче разноцветных тканей; поле высокой желтовато-коричневой травы. Кружится голова, но я стараюсь заглянуть и в другие глаза. У меня получается. Я вижу орла на стене, его клюв в чем-то красном; обнаженная женщина спит на животе, как ребенок, держа в руке прядь темных волос. В последних глазах я вижу волка. Мое Иное Я отступает, я поворачиваюсь, чтобы увидеть мальчика или пустое красивое поле, но все глаза пролетают мимо, и я знаю, на кого должна смотреть. Волк рыжевато-коричневый. Его зубы блестят, как острые ножи, но глаза тусклые и плоские. Я приближаюсь, потому что глаза — самое важное; может, еще один круг, еще одно усилие, и я сумею их рассмотреть. Я тянусь к ним пальцами или когтями, которых не вижу. Зверь делает стремительный прыжок. На миг мои глаза наполняются пламенем, а потом оно уступает место тьме, которая заползает мне в нос, в рот и превращает мои крики в тишину.

Я стояла на коленях. Из горла вылетали низкие ворчащие звуки. Нет, не из моего — рычал Борл. Он застыл рядом с моей головой, слишком близко. Я придушенно всхлипнула, и Борл опять зарычал, щелкая челюстями так, что я почувствовала движение воздуха и запах мяса.

— Борл! — Руки Орло схватили пятнистую шерсть на загривке собаки. Шерсть казалась зеленой, кожа Орло — оранжевой, а поверх всего этого, словно стая потревоженных рыб, метались тонкие черные формы.

Борл заскулил и отошел; его длинный тонкий хвост опустился между задних лап. Орло поднял меня, словно ребенка, и усадил на табурет. Сунул мне в руки чашку и помог поднести к губам. Вино было резким, кислым, и я чуть не поперхнулась, пролив его прежде, чем успела проглотить.

— Не говори, пока не будешь готова. Если…

— Там было шесть вещей, — прохрипела я. — Шесть пар глаз с разными… сценами. — Слова плохо описывали видения, и сейчас было еще хуже, чем обычно. Я стиснула кулаки.

— Лаэдон, — сказал Орло, словно напоминая мне.

Я посмотрела на старика, который стоял там, где и прежде. Его глаза были закрыты, на веках извивались маленькие черные мушки.

Я начала рассказ — сперва с трудом, потом стало легче. Когда я закончила, все вокруг обрело правильные цвета, хотя головокружение осталось.

— Были какие-нибудь отличия? — спросил он.

— Мне казалось, что я могла двигаться, как будто была внутри видения, а не просто смотрела на него. Так происходило с Ченн, когда я как птица летела над ней и Пранделом.

— Ты видела Прандела? — Голос Орло стал резким, и я вздрогнула.

— Я… да. Не слишком ясно, он был далеко внизу. Я пыталась приблизиться, как сейчас к волку, но не получилось. Или получилось подлететь к Ченн, но Игранзи меня остановила. Я не помню.

Орло улыбнулся, хотя его улыбка была натянутой.

— Что еще? Какие отличия ты заметила?

— Здесь было больше видений. Шесть вещей, шесть частей его Узора; думаю, я смогла бы выбрать, на что смотреть, если бы была в себе уверена. — Мне хотелось, чтобы Орло вновь стал прежним, и я добавила:

— Откуда такая разница?

Это сработало. Он выпрямился и прищурился, как делал всегда, начиная что-то объяснять.

— С возрастом видения становятся сложнее. Иногда внутри Видения тебе действительно приходится выбирать то, за чем следовать. Этот выбор — искусство, как и умение рассказывать об увиденном. Ты никогда не должна рассказывать человеку все. Ты должна говорить четко, ясно и так, словно перед тобой был только один Путь.

Он помолчал и наклонился ко мне через стол. Наши пальцы почти соприкоснулись.

— Когда начнутся месячные, ты будешь видеть и чувствовать сильнее. Это видение подарило мне надежду. Время уже близко.

— Сила крови, — сказала я медленно. — Моей.