Узор из шрамов (ЛП)

— Пран…? — Непонимание. Полное непонимание.

— Прандел, — повторила я. — Он снова от тебя сбежал?

Еще один момент непонимания, а затем Орло поднял брови и с шумом выдохнул. Как Борл.

— Ах, Прандел… конечно… Нет. Я потерял его след много недель назад.

— А, — в моем голосе сквозило разочарование. — Ты мне не сказал. Ты так долго о нем не говорил, но я думала, что ты его еще ищешь.

— Ищу, — процедил он. — Наверх, Нола. Живо.

Несмотря на то, что у меня не было мучительных болей, я испытывала слабость и медленно тащилась по лестнице в лекционную комнату. Я хотела, чтобы Орло заметил, как мне нехорошо. Надеялась, что он спросит об этом, и его забота будет сильнее гнева, но он только сказал:

— Да что с тобой такое? — и устремился по коридору впереди меня.

Я стояла, опираясь о зеркало, односложно отвечая на вопросы. Он бросал эти вопросы, словно стрелы, а Борл поглядывал на меня из-под полуприкрытых век, сидя рядом с клеткой Уджи. Вопросов было много. Я висла, ухватившись за край зеркала; ноги казались фруктовым желе, которое Рудикол делал по особым случаям.

Прошло несколько часов, прежде чем Орло стукнул кулаком по золоту и закричал:

— Нола!

Я подняла глаза, а его крик и металл гудели, постепенно стихая. Тряпки в моем белье сдвинулись, и между сжатых бедер я чувствовала влагу.

— Если это все, на что ты способна, — медленно произнес Орло, — ты никогда не подготовишься к замку.

— Не будет никакого замка. Ты никогда не найдешь Прандела. И думаю, тебе нравится, что я здесь. Я твоя игрушка, только не хожу за тобой, как Борл. — Мой голос дрожал. Я помнила слова девушек о том, что месячные усиливают гнев и печаль. Эта мысль на секунду успокоила меня, но потом я увидела румянец Орло, его черные яростные глаза, и подумала: «А что ты скажешь?»

— Как ты посмела? — Он говорил шепотом, но его слова били, словно кулаки — один, второй, третий, и все в живот. — После того, что я для тебя сделал.

Так говорила моя мать. Мать, которая не сделала мне ничего хорошего, пока не продала. И хотя Орло дал мне гораздо больше, старый гнев придал мне сил.

— У меня сегодня начались месячные.

Он открыл рот. Это должно было меня порадовать, но нет. Я выпрямилась.

— Ты… — Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Его глаза на миг замерли. Румянец на щеках переместился к шее, и я подумала, как он красив, горячий, молчаливый. Только молчал он недолго.

— Когда сегодня? — Еще один шаг. Теперь он был близко, но я не двигалась.

— Этим утром. Или ночью, но я только утром заметила.

— Почему ты сразу не сказала об этом?

Я отвела плечи и подняла голову, глядя ему в лицо.

— Потому что ты был в отвратительном настроении.

— В отвратительном?.. — Он сделал еще шаг, и мне пришлось отступить. Спина уперлась в дверь. — Знаешь, как давно я ждал этих новостей? — Он схватил меня за плечи, впившись пальцами в плоть. — Ты знаешь, ты, невежественная идиотка! — Он снова кричал и тряс меня. Я стукнулась головой о дверь, в ушах зазвенело, и я больше не слышала его слов, только рев, который окутывал меня и падал на кожу, словно плевки.

Внезапно руки исчезли. Я сползла на пол и села, будто сломанная вещь. Закрыла глаза. Когда через несколько минут я их открыла, рядом сидел Орло. На его коленях примостился Борл, и он гладил собаку между ушей большими медленными движениями.

— Прости. — Он не смотрел на меня, однако знал, что я открыла глаза. — Нола… — Его рука переместилась с Борла на мое левое бедро. Это был такой сильный и такой беспомощный жест, что я накрыла его руку своей. Наши пальцы переплелись. Я почувствовала облегчение и желание. Мне хотелось прикоснуться к внутренней стороне его руки, коснуться губами горла.

— Идем со мной, — сказал он.

Несмотря на ночь, снаружи было жарко. Стеклянная галька садовой дорожки была теплой — я чувствовала это даже сквозь туфли.

Деревья ликаса отцвели. Их лепестки лежали на траве, и когда Орло увел меня с дорожки, я старалась наступить на все, что попадались под ноги. От прикосновений они меняли окрас с белого на фиолетовый и испускали мягкий, сладковатый аромат, из-за которого можно было представить, что они еще живы.

— Мне не нравится держать тебя здесь, — сказал он. Мы стояли под деревом с ниспадающими ветвями, одни во всем мире. Я молчала и смотрела на лунный свет в его волосах, похожий на движущиеся бриллианты.

— Если бы я не боялся за твою безопасность, то отвел бы в замок еще несколько недель назад. Ты готова.

Я покачала головой, отчасти потому, что затылок болел и пульсировал.

— Но ты не боишься за других учеников. Если они в безопасности, то почему я не буду? — И подумала: «Надо было раньше у него спросить; может, шишка сделала меня умнее?»

Орло долго молчал. Я представляла, что он смотрит на меня, но лунного света не хватало, чтобы увидеть его глаза.

— Есть кое-что еще, — наконец, сказал он. — Еще одна причина, по которой я вынужден держать тебя в секрете до поры до времени.

На этот раз молчание было долгим, и мой умнеющий разум нашел ответ.

— Видение на крови, — ответила я. — Тебе нельзя учить ему других студентов. А пока я не с ними, ты можешь учить меня.

Он улыбнулся, и его зубы блеснули.

— Верно, Нола. Ты не такая, как другие, и именно поэтому должна остаться здесь.

— Но что это значит? — Мой голос повысился из-за паники. — Сколько пройдет времени, пока ты научишь меня остальному? Когда ты возьмешь меня с собой? Ты обещал — обещал! Ты забрал меня из борделя, и все эти месяцы я ни разу не была снаружи, а если я останусь здесь в одиночестве еще дольше, то просто сойду с ума!

— Не сойдешь, — сказал Орло. — Ты сильнее любого моего ученика, и поэтому я выбрал тебя. Когда наступит время раскрыть мою работу, мне нужен кто-то сильный.

— Если я такая сильная, — быстро проговорила я, — позволь мне это доказать. Разреши использовать свою силу, чтобы помочь тебе. Я могу искать Прандела вместе с тобой. Вместе мы его найдем, и сейчас, когда начались мои месячные, я действительно многое могу. Мы раним его сильнее, чем ты один. Но разреши мне выйти, разреши мне пойти туда с тобой. Этого будет достаточно. Мне пока не нужен замок. Я хочу просто пройтись по улицам…

До сих пор я не понимала, как сильно этого хочу. Мне было нечем дышать, глаза наполнились слезами.

Два шага, и Орло оказался рядом. Он запустил руки в мои волосы и слегка сжал лицо, чтобы я не могла отвернуться.

— Скоро, — сказал он, проведя большими пальцами по моим бровям. — Терпение, моя дорогая, упрямая девочка. Впереди нас ждет столько всего…

Он склонился. Его губы легко двигались по моему лбу — вперед-назад, вперед-назад, — вызывая мурашки и жар.

— Но я, — влажные, теплые слова на моей коже, — могу научить тебя большему. Я ждал этого и потому злился. Это от нетерпения. Я не должен был делать тебе больно.

Мое тело забыло об усталости. Оно стремилось навстречу его пальцам и губам с такой силой, какой прежде я никогда не чувствовала.

— Покажи, — прошептала я.

Он отстранился, и я выругала себя за то, что не промолчала. Его руки скользнули по моим щекам и опустились.

— Не сейчас, — хором произнесли мы оба, и он засмеялся, откинув голову. — Госпожа Дерзкая Провидица, — сказал он, все еще улыбаясь. — Чему я тебя не учил, так это уважению. Но сейчас уже поздно. — Он глубоко вздохнул и когда заговорил вновь, его голос снова был серьезным. — Я так же хочу начать следующий урок, как и ты. Но ты устала… Нет! Не возражай. Ты устала. А для того, что я собираюсь тебе показать, понадобится вся твоя сила.

Он взял меня за плечи и развернул к стеклянной дорожке.

— Идем. Пора в постель.

Вместе мы шли назад, ступая по цветам и стеклам. Ветер был прохладным, и я подняла лицо ему навстречу. В тот миг я была свободна, не связана стенами из камня и железа и полна желания, боль которого напоминала о том, что я жива, и это радовало. Но тут мой взгляд упал на дом. В моей комнате горел свет, а у окна стояла фигура. Всего лишь тень, но я знала, кто это, и видела его лицо так же ясно, как если бы он стоял на солнце.