Магия в стиле экстрим

Позвоночник горел огнём, словно по нему тёк расплавленный металл. Высосанная из меня за девять ночей энергия концентрировалась в плотном коконе посредине живота. Мышцы натянулись, как у беременной женщины перед родами, а сгусток из ростков и энергии продолжал разрастаться внутри. Реальность становилась эфемерной, физический мир смешался с первым слоем тонкого мира, утратив границы. Савия открывала мир энергий слой за слоем, используя накопленную силу. И мне не нужны глаза, чтобы видеть и чувствовать изменения здесь.

Стенки брюшной полости не выдержали и лопнули, раскрывшись подобно экзотическому цветку. Из его сердцевины в глубинные слои мира энергий устремились крохотные песчинки — семена. Они получали жизнь в полной тишине, чтобы когда-нибудь появиться в физическом мире с единственной целью — размножиться. Какое существо может выдержать подобное? Кто в состоянии понять, что такое катарсис боли? Похоже, что я дошла до своего предела выносливости и всё же, непостижимым образом это продолжалось секунда за секундой. Разум рассыпался на части, теряя себя в бесконечной, невыносимой агонии.

— Когда будет совсем плохо, когда не останется сил терпеть, вспомни Эбилл, подумай обо мне и мы встретимся вновь, — из памяти возник знакомый голос. Я потянулась к нему, как за последним глотком воздуха, как к единственному свету и увидела дорогой сердцу лик.

— Я сделала, что могла и теперь готова прийти, мой бог, — мысль, пронзившая невероятное расстояние, достигшая далёкого Эбилла.

Немедленный отклик потянул меня прочь из Мотейры. Душа покидала истерзанное тело, в котором чудом теплилась жизнь. Магический источник вцепился в отлетающую душу мёртвой хваткой. Прочь от боли и темноты. Духу не нужны глаза, чтобы видеть и слышать.

Дверь спальни бесцеремонно вышибли ногой, и она с грохотом ударилась о стену. На пороге стояла Аяна с красными от злости глазами и сжатыми кулаками. Единорог вырвалась из ловушки и теперь жаждала отомстить. Аура пылала багряными росчерками. Но увидев моё тело со вскрытым животом, гнев схлынул без следа. Она застыла в секундном шоке, а потом закричала. Аяна кинулась к опустевшей оболочке, которая некогда была её подругой и упала рядом на колени, прямо в лужу крови.

— Родная, что угодно, только не это! Пожалуйста, не покидай меня! Что мне сделать?! Скажи, я на всё готова. Только не бросай, не оставляй! Только не ты! Ты не можешь так со мной… Я не смогу без тебя!!! Я не хочу без тебя!!!

Аяна захлебывалась в словах, кричала, а руками пыталась собрать разорвавшуюся кожу на моём животе. Обрывки расползались под скользкими пальцами, но девушка соединяла их снова и снова, будто это имело теперь какое-то значение. Она запрокинула голову и протяжно, горько завыла, вкладывая в леденящий душу вой весь надрыв и тоску.

В мире пробуждалось утро нового дня, только меня в нём уже не будет. Рассвет коснётся старого дома, постучится в занавешенные окна и лес вокруг очнётся ото сна. Новая жизнь оказалась не по плечу Паулине Кейб. Я покинула Мотейру под жалобный плач Аяны и устремилась туда, где нет боли и страданий, туда, где меня давно ждут.

Глава 26

Густой туман повис над тихой водой. Молочно-белый саван укрыл от звуков и красок, он обступил со всех сторон, но не угнетал, а скорее убаюкивал тишиной и покоем, дарил то, о чём так отчаянно мечталось. Даже сквозь плотную занавесь проглядывались два ярких пятна вверху, одно из которых непрерывно пульсировало. Их нельзя спутать ни с чем другим и невозможно забыть. Через пелену тумана просачивались мельчайшие лучи двух светил Эбилла. Под их неярким светом моя душа наполняла сосуд плоти — дар хозяина этого мира. Она вновь ощущала, как пробуждается жизнь в каждой клеточке юного тела. После пережитых немыслимых страданий опять почувствовать надежду почти больно, страшно, едва ещё возможно. И всё же…

Я расслабленно качалась на воде, окружённая белым облаком и вдруг отчаянно захотела ощутить себя по-настоящему живой. Рука медленно потянулась к лицу, пока её очертания не обрели ясность. Тоненькие, длинные пальчики с аккуратными ноготками и гладкой кожей, складочки на сгибах, голубые змейки едва заметных вен, но никаких ран и язв, никакой боли. Из глаз брызнули слёзы, бог мой, я снова могла плакать! Как отблагодарить тебя за все эти подарки? Обе руки коснулись лица, но кроме холодка от стекающей с пальцев влаги, ничего больше не почувствовалось. Я боялась поверить, что мне совершенно не больно.

Ладони выловили из воды длинные пряди волос. По локонам снова бежали яркие искорки огня, моего живого приглушенного пламени. Я смотрела, смотрела и не могла оторваться, а обильные слёзы стекали с ресниц. Вода мягко поддерживала пробуждающееся тело, принявшее измождённую душу с тяжёлым шлейфом памяти о пережитом. Он душил, давил горечью воспоминаний.

— Я жива?

И самой не разобрать что это — вопрос или утверждение? Жизнь или посмертие, обещанное Оракулом. Не могу понять, чувства смешались и метались к полюсам эмоций. Что ждёт впереди, как существовать дальше?

— Ты жива, любимая, — раздался сквозь туман знакомый голос, от звуков которого хотелось кричать на весь мир.

Радость вспыхнула ярким фейерверком. Рядом послышался тихий всплеск, и из молочного марева возникла мужская фигура. Не в силах больше сдерживаться, я опустила ноги на дно, выпрямилась и кинулась навстречу.

— Аморан!

Сердце зашлось от восторга, когда родные руки обхватили меня за талию и прижали сильно-сильно к груди. Клеймо Кейб потеплело на коже от соприкосновения с другим, точно таким же. Я обвила мощную шею и склонила голову на плечо Аморану.

— Как давно тебя не видела, — совершенно счастливо шептала я хозяину Эбилла и любимому мужчине. — Без тебя так плохо, мне было так плохо!

— Знаю, моя сладкая тайна, знаю.

Он хотел окунуться в мои эмоции, этот мужчина всё знал и понимал, но желал, чтобы я чувствовала к нему именно это. А я раз и навсегда приняла его волю и перестала разделять человека и бога. Они словно два зеркала напротив, бесконечно отражали друг друга, множество раз повторяли и сливались в одно. А Паулина Кейб лишь свеча между зеркалами, а значит, её свет мерцает в бесконечном зеркальном коридоре. Она одинаково светит и человеку и богу.

— Там, на Мотейре я умерла?

Подобный вопрос должен вызывать панику, страх или хотя бы печаль. Но в этих нежных объятьях ничего подобного не испытывалось, рядом с Амораном я расплывалась радужным облаком и могла только любоваться удивительной зеленью глаз, движениями чуть припухлых губ, родинками на подбородке и растрёпанными волосами в туманной дымке.

— Разве ты не чувствуешь сама? — бровь удивлённо ползёт вверх.

— Всё что ощущаю — это безумие от твоей близости, — счастливо засмеялась я, окинув голову назад.

С волос капала вода, стекала по спине и бёдрам холодными бодрящими струйками. Загадочный туман приглушал звуки, закрывал от остального мира, но от этого становилось лишь уютней.

— Рад, наконец, услышать эти слова от тебя, Паулина.

Аморан довольно улыбнулся и склонил голову на бок, таким знакомым жестом. Я поднялась на носочки и чмокнула его в нос, а потом снова заливисто рассмеялась. Хотелось прыгать от переполнявших эмоций и ощущения себя здоровой, полной сил, прекрасной и желанной.

— Твоё тело, что осталось на Мотейре, живо. Ты сможешь вернуться, когда захочешь. Если захочешь, Паулина. Люблю это слово — "ЕСЛИ", оно только для тебя.

— Смогу вернуться? Но как возможно сохранить жизнь в том истерзанном куске плоти? На нём нет живого места, почти не осталось кожи, разворочен живот… — моих губ коснулась влажная ладонь, останавливая горькие рассуждения, и я умолкла, хотя в горле стоял ком невысказанных слов.

— Ты сильнее, чем сама себе кажешься. Маги живучие создания, а уж их Водящая, тем более. Твоя упрямая сущность держится за жизнь. К тому же Аяна зашила разрывы, остановила кровь, а маги наложили сохранное заклинание. Сосуд не исцелится, но его состояние и не ухудшится. Он замер, ждёт возвращения души.