Возвращение со звезд

ринес кофе и поднос, полный всякой снеди: это был очень обильный завтрак. Мы ели молча. Я с удовольствием смотрел, как он жует, - даже прядь волос над ухом у него двигалась.

Потом Олаф сказал:

- Ты еще куришь?

- Курю. Привез с собой двести сигарет. Не знаю, что будет потом. Пока курю. Хочешь?

- Давай. Мы закурили.

- Ну как? Сыграем в открытую? - спросил он После долгого молчания.

- Да. Я расскажу тебе все. Ты тоже?

- Конечно. Только не знаю, Эл, стоит ли?

- Скажи одно: ты знаешь, что хуже всего?

- Женщины.

- Да.

Мы снова замолчали.

- Значит, из-за этого? - спросил он.

- Да. Увидишь за обедом. Внизу. Вилла нанята пополам с ними.

- С ними?

- Они молодожены.

Желваки снова напряглись под его веснушчатой кожей.

- Это хуже, - сказал он.

- Да. Я тут третий день. Не знаю, как это, но... уже когда мы с тобой разговаривали. Безо всякой причины, безо всяких... ничего, ничего. Совершенно ничего.

- Интересно, - сказал он.

- Что интересно?

- Со мной нечто похожее.

- Так зачем ты прилетел?

- Эл, ты сделал благое дело. Понимаешь?

- Тебе?

- Нет. Кому-то другому. Это бы добром не кончилось.

- Почему?

- Либо ты знаешь, либо не поймешь.

- Знаю. Олаф, что же это такое? Неужели мы действительно дикари?

- Не знаю. Мы десять лет были без женщин. Помни об этом.

- Это не объясняет всего. Во мне есть, знаешь, какая-то беспощадность, я не считаюсь ни с кем, понимаешь?

- Ты еще считаешься, сын мой, - сказал он. - Еще считаешься!

- Ну да, но ты знаешь, в чем дело?

- Знаю.

Опять молчание.

- Хочешь еще поболтать или бокс? - спросил он. Я рассмеялся.

- Где ты достал перчатки?

- Ни за что не догадаешься.

- Заказал?

- Где там. Украл.

- Ну да!

- Клянусь небом. Из музея... Пришлось специально летать в Стокгольм, понимаешь?

- Тогда пошли.

Он распаковал свои скромные пожитки и переоделся. Мы накинули купальные халаты и спустились вниз. Было еще рано. Завтрак обычно подавали только через полчаса.

- Пойдем лучше на задворки, - сказал я. - Там нас никто не увидит.

Мы остановились на лужайке, окруженной высоким кустарником. Сначала утоптали траву, и без того довольно низкую.

- Будет скользко, - сказал Олаф, пробуя подошвами самодельный ринг.

- Ничего. Больше нагрузка.

Мы надели перчатки. С этим пришлось повозиться, потому что некому было их завязать, а вызывать робота не хотелось.

Олаф встал против меня. Тело у пего было совершенно белое.

- Ты еще не загорел, - сказал я.

- Потом расскажу, что со мной происходило. Мне было не до пляжа. Гонг.

- Гонг.

Мы начали легко. Ложный выпад. Он ушел. Еще раз ушел. Мне становилось жарко. Я стремился не к ударам, а к ближнему бою. Избивать Олафа мне в общем-то не хотелось. Я был тяжелее килограммов на пятнадцать, и его чуть более длинные руки не уменьшали моего преимущества, тем более что я вообще был более сильным боксером. Поэтому я дал ему несколько