Отчет 3. Иди туда, сам знаешь куда, получи то, сам знаешь что.

Ни один служащий ни одного департамента не имеет права перехватывать отчеты, направленные в СД, а так же осознанно мешать их целостной доставке (включая искажение содержимого)".

Когда я дочитал, у меня появилась потрясшая меня самого по гнусности замысла своего мысль.

Перечитав инструкцию и убедившись, что в ней нет запретов на написание отчетов по-русски, я злобно захихикал.

– Хорошая получиться шутка! – просмеялся я себе под нос.

– Извините, старшсерж, – осторожно спросил кто-то из темного угла стола.

Оторвавшись от собственных гнусных замыслов, я увидел низкого плотного рядового с усталыми умными глазами. От него исходило доброе-доброе желание помочь, даже если это будет невыгодно самому.

– А? – состороил я дружелюбную морду.

– Старшсерж, извините, что высказываюсь. Просто эти… пьянчуги сволочные, которых вы отшили, на самом деле могут пойти за патрулем. А вы, гляжу, куда-то летите. Вот я и подумал – может, вас подбросить?

– Пасибо, рядовой. Только я хотел бы допить это. – я кивнул на литру. – Кстати, если вы сгоняете до стойки за стаканом и поможете мне быстрей с ней справиться, мы уберемся отсюда скорее.

Глаза рядового удивленно округлились. Пару секунд он стоял с глупым лицом переваривая мое предложение, а потом неуверенно улыбнулся и сорвался к стойке.

Вернувшись со стаканом, он сел напротив, скромно поставил стакан на стол и уставился в мой подбородок.

– Че стесняешься, наливай. – кивнул я ему на бутылку. Он покосился на соседний столик, где гордо стояла первая, не вскрытая бутылка и осторожно спросил:

– А вы не из этих… не помню… не тронь мое… в смысле, мне не придется допивать ее всю? Тогда мы здесь точно просидим долго.

– А что, он в тебя не лезет? – хихикнул я.

– Нет, лезет, но я не могу, точней, не хочу настолько, что не могу, пить это залпом. Только по глоточку. – тихо уронил он в основание бутылки.

– Вот и я так же, поэтому и позвал тебя на помощь. – жизнерадостно воскликнул я. – А эту – я кивнул на соседний столик. – трогали они и мне из нее не вкусно. А эту будешь трогать ты и из нее мне будет вкусно. Ты никогда не замечал, что некоторые что-нибудь потрогают – и как дерьмом обмажет. А некоторые, ты, например, – наоборот, как… как жизни плеснут?

– Замечал, сэр. Спасибо, сэр, Вы тоже, сэр. – задумчиво сказал он, наливая стакан. Сделав два глотка, он поднял взгляд, в котором были боль напополам со сменяющей его неуверенностью, и тихо сказал:

– Только я думал, что я ненормальный, больной, что я это вижу.

– Конечно, ты ненормальный! – бодро воскликнул я, чувствуя, как во мне, поднятый из комы раствором витаминов, просыпается пророк. – Но не больной. Это большинство больные, и поэтому болезнь считается нормой. Но подумай: если ты можешь притвориться таким, как они, просто не хочешь, а они не могут притворится таким, как ты, хотя и хотят – кто из нас больные – мы или они?

Я метнул подмигивание в его широко распахнутые удивлением глаза, стукнул стаканом об его и отпил большой глоток. Машинально последовав моему примеру, он поставил стакан на стол и задумчиво в него уставился.

Я, попыхивая в потолок трубочкой, смахнул бумажку в авоську, сунул стило в карман и начал гадать, сколько времени ему потребуется, чтобы осмыслить подброшенную мною мысль.

– А-а-а-а… сэр. – посмотрел он на меня всего лишь через минуту десять. – А не подскажете, что мне с этим делать?

– А подумай, в каком департаменте скапливаются прибабахнутые?

Судя по счастливой улыбке, он нашел ответ, но огласить его не успел, поскольку дверь распахнулась с возгласом:

– … добро пожаловать, сэр!

В бар, громко топая ботинками скафандров, ввалились четверо.

Передний, со значками лейтенанта, попробовал бегло окинуть бар гордым взглядом, но споткнулся о мое спокойное лицо.

– Старшсерж, встать! – выпалил лейтенант.

Я глянул на троих громил с какими-то ужасно громоздкими винтовками у него за спиной, медленно перетек в стоячее лицом к лейтенанту положение, и широко улыбаясь, закачался на носках, пыхтя последними, особо вонючими крошками табака.

Лейтенант закашлялся, накинул на лицо забрало шлема и из-под него прорычал:

– Старшсерж! Смирна! Отставить курение наркотических средств в наркотических местах!

Я перестал качаться, стиснул зубы на мундштуке и заорал, воплем выбивая из чубука искры и дым:

– Есть СМИРНА, СЭР! Не могу отставить курение, сэр! Это религиозный ритуал, сэр! Не могу прекратить по личным убеждениям, сэр!

– Старшсерж, – зловеще прогремело в глубине шлема. – Вы разве не помните, что в вашем контракте есть пункт об отказе от соблюдения любых религиозных ритуалов, соблюдение которых требует нарушения устава?

Я мысленно сделал себе галочку, что надо проконтролировать, чтобы такой пункт вычеркнули из контракта и радостно сообщил:

– Так точно, сэр, не помню, сэр. В моем контракте этого нет, сэр!

Лейтенант озадаченно замолк, собирая мысли для следующей атаки.

– Старшсерж, а хотите, я понижу ваш ИЭЭ на пару тысяч? – ласковым голосочком выдал он резервы своего небогатого мыслительного арсенала.

– Хочу, сэр. Но у вас не выйдет, сэр. У меня нет ИЭЭ, сэр.

Через пару секунд молчания и осмысления, как это может быть, лейтенант выдавил:

– То есть как?

Я посмотрел на стволы, уже нацеленные на меня из-за спины лейтенанта, и грустно сообщил:

– Деп ОЭЭН отказался поставить на учет до заполнения отчетов об двух проведенных в процессе попадания на должность операциях, сэр. И до проверки ИУБДа, сэр. И до заполнения подписанного мною контракта, сэр.

Лейтенант переваривал информацию секунд пять. Потом он молча снял с пояса идентификационную пластину, и после того, как я прижался к ней пятерней, уставился на экранчик, которым пластина была снабжена.

Около десяти секунд он осмысливал информацию, а потом прорычал:

– Старшсерж, какого хрена вы все еще не убрались с Базы?

Мне стало интересно, что же такого он вычитал на экранчике, но тот уже потух.

– Потому что, сэр, у меня еще час до отлета и я зашел в бар, чтобы в тишине и прохладе и спокойствии начать писать отчеты, а заодно переждать это время, сэр. – тихо сказал я. – А потом трое, сержант, капрал и рядовой попытались создать ситуацию, опасную для моей жизни, а поскольку у меня имеется приказ избегать таковых, я счел возможным сделать ситуацию не совсем штатной, но соответвтвующей рекомендации, сэр. – тихо и миролюбиво закончил я, глядя на щиток шлема честными, добрыми и печальными глазами.

Лейтенант глянул на часы, повернул шлем на рядового и гаркнул:

– Рядовой, у вас есть двоелет?!

– Так точно, сэр! – доложил он, вскакивая с табуретки.

– Через полчаса доставите старшего сержанта в квадрат 1126-23-18. В случае его отказа следовать с вами доложите по сети. Проследите отлет транспорта и по отлету старшего сержанта с Базы доложите об его убытии. Задача ясна?

– Так точно, сэр!

– Вопросы ест?

– Никак нет, сэр!

Лейтенант повернулся и пошел к двери.

Проводив его взглядом, я подождал, пока за прикрытыми броней задницами патрульных закроются двери и уселся обратно. Затем разлил жидкость по стаканчикам и подняв свой, сказал:

– Ну, за то, чтобы тебе часто приказывали делать то, что хочешь сделать сам.

Выйдя из оцепенения, рядовой бухнулся на табуретку, схватил стакан и осушил его залпом. Грохнув стакан об стол, он глянул на меня совершенно офигевше и выпалил:

– Сэр, тогда, раз уж вы можете ТАК, подскажите, как мне перевестись, если у меня гражданский каркас и рекрутный контракт, то есть боевые части мне не светят?

Я осмотрел остальных посетителей бара и тоном проповедника, вещающего откровение, сказал:

– Дружище, а кто тебе сказал, что департамент ОД боевая часть?

Насладившись индикаторами крайней степени шока, появившимися на его лице через пару секунд, когда до него дошло мое сообщение, я спрятал трубку в карман, и разлил по-последнему стакану.