Отчет 3. Иди туда, сам знаешь куда, получи то, сам знаешь что.

Полковник переместил взгляд из воздуха на меня, пошарил рукой под столом и неожиданно кинул в меня сигару.

Поймав ее в паре сантиметров от лица, я медленно сунул ее в зубы, потянулся за зажигалкой и спросил:

– А что такое полусоглашение?

Полковник сунул свою сигару в рот, закурил и сообщил, глядя на меня очень настороженно:

– Это когда ты сказал или сделал что-то, что другая сторона поняла как сообщение о том, что ты будешь делать что-то одно. Ты, конечно, можешь свалить ответственность на них и заявить, что ты не это имел в виду, но почему-то на ПД это почти то же самое, что нарушить подписанный контракт. Рабкорпораты, которых ты напугал у скупки, подумали, что ты – оператор биокостюмов, который прилетел за гипергенератором для своей лаборатории, и поэтому очень неприлично будет отправлять гипер дальше, чему я, в отличие от Спецресурсов, очень рад.

– А что такое гиперрег? – спросил я, смакуя чуть горьковатую сигару.

– Гиперрег – это бактериальная культура повышенной метаморфности, которая при вступлении в контакт с любым клеточным организмом в дозе от ста грамм инфицирует его и начинает замещать любые больные или отсутствующие клетки. Человек вырабатывает антитела к гиперрегу за неделю, в течении которой он может вырастить и полностью излечить все. Кроме того, гиперрег может морфировать в любые клетки с любыми заданными операторам свойствами. А еще…

Полковник замер, уставившись на дверь, и его лицо начало расплываться в теплой улыбке.

Я обернулся, и мое лицо тоже начало улыбаться, показывая, что наружу появился, отодвинув камуфляж, мягкий и дружелюбный я. Прятаться от стоящей в дверях сухонкой угловатой женщины не хотелось.

Она обратила взгляд ярко-зеленых глаз в мою сторону, и костюм радостно шелохнувшись, что-то ее ответил. Она улыбнулась, посмотрела на меня, потом в меня и ее улыбка стала чуть грустной. Потом она перевела взгляд на полковника и покачала головой.

– Нет, Двигатель, он не Оператор. Не буду говорить, что он, потому то он пока не пришел к себе, но он не Тихоговорящий. – тихо, но очень ясно сказала она, подарила мне теплый взгляд и пошла к столу.

Положив руку на контейнер, она на секунду прислушалась к содержимому, а потом сказала:

– Спасибо за подарок.

Взяв контейнер, она пошла к двери, о чем-то общаясь с моим костюмом, судя по испускаемым им волнам щекотки. Остановившись на пороге, она обернулась ко мне и попросила:

– Будешь улетать – зайди ко мне, чтобы ему не очень грустно было с тобой расставаться, ладно?

Я кивнул, потому что говорить в воздух, в котором висели ее слова, не хотелось.

Она улыбнулась и вышла.

– Это кто? – спросил я через полминуты, за которые костюм перестал щекотаться и успокоился в ожидании случая сделать что-нибудь полезное.

– Это оператор биокостюмов агент Департамента особых дел Харизана. – промурлыкал полковник и пыхнув сигарой, прежним тоном сказал:

– Ну а теперь давай о тебе.

«Это я-то не передаюсь половым путем?!» Кариес

Бутылка, чуть дрогнув, осталась стоять на месте. Бронелист за ней недовольно загудел.

– Промазал что ли? – спросил я себя, опуская пистолет. Пожилой крепыш прапорщик – оружейник, тихонько хихикнул и сказал:

– А ты сходи, посмотри на нее, сынок.

Я пожал плечами, засунул пистолет в кобуру и пошел посмотреть на бутылку, вставленную мной на брус в сотне шагов от огневой линии.

В бутылке зияло сквозное отверстие. Посмотрев на бронелист, я увидел, в нем вмятину, на дне которой зияла дырка.

Я охреневше потянулся за трубочкой и пошел к оружейнику поинтересоваться, что у меня – пистолет или мелкокалиберное противотанковое орудие.

– Ну что, попал? – спросил он, улыбаясь в усы.

– Попал. – все еще охреневше сказал я и вытащив пистолет, положил его на столик, за которым он сидел.

– Это что? – спросил я его.

– Это – командирский магнитный автомат-ликвидатор образца первой конфедерации. Предназначался для расстреливания в упор одетых в бронескафандр пехотинцев. Снят с вооружения в связи с повышенной опасностью. Имеет три режима стрельбы – одиночный, три пули со средним интервалом, непрерывный с высоким интервалом. При высоком интервале стрельбы скорострельность десять выстрелов в секунду. Начальная скорость пули при накачке ускорителей до максимума – шестьсот сорок звуков. Конкретно данный экземпляр снабжен кронштейнами для подсоединения приклада, или наплечно-пружинной кобуры с нательным магазином на тысячи две пуль, верхним кронштейном под термо– или оптический прицел и нижним для лазерного. Оружейник перевел дух и ожидательно посмотрел на меня.

– А где их можно взять и откуда берется энергия.

– Купить можно в этом магазине. – он протянул мне карточку, выхваченную из рукава. – А откуда он берет энергию, – спроси конструкторов.

Я вздохнул, взял пистолет, вынул обойму, выщелкнул шарик, потом выщелкнул другой, из обоймы, прихваченной на складе.

– Разницы? – спросил я, кивнув на черный и серебристый шарики.

Оружейник боязливо покосился на шарики и сообщил:

– Черный – жесткий сплав обогащенный для массы ураном или плутонием, бронебойный стандартный. А серебряный, который запрещен к применению на территориях КВР – микроатомный заряд какого-то хитрого сплава магния со францием с микроактиватором, эквивалент пять килограмм нитроглицерина.

Я посмотрел на шарики, потом на пояс, где висел незаконный ядерный арсенал и мне стало страшноватенько и противно от ощущения, что в моих руках гнусная вредная неуправляемая сила, которая готова сорваться с цепи и утопить окружающее в липком вязком бесконечном безысходном страдании.

Ощущение врезалось в тело, разбежалось по мышцам, взвинчивая из в нежелании причинять страдания, нежелании остаться посреди выжженной пустыни, набитой проклинающими меня вечными полутрупами, нарастающими кусками гниющего мяса, отваливающегося с них и заполняющего мир своим невыносимым тошнотворным блевотным смердом, тем более непереносимым, что блевать уже нечем, потому что внутри уже пусто, и осталось только вывернуться наизнанку, выставив миру обмазанные дерьмом кишки.

– Эй, парень! – окликнул оружейник.

Голос качнул облако ощущений в сторону. Я удержал его там, как отодвинутый вверх маятник, готовый качнуться обратно и снести меня как кеглю. Оружейник поймал взгляд моих расширившихся глаз и сказал:

– Тебя никто не заставляет развязывать ядерную войну. Просто или ты таскаешь это с собой и готов это использовать, и оно под контролем, или ты это кладешь это на склад, и оно лежит там опять же таки под контролем. Просто реши, как ты будешь это контролировать.

Я глянул на зависший маятник и щелкнул по нему пальцем. Он разбился и рассыпался тающими осколками.

– ну, положить его обратно я еще смогу – раздумчиво сказал я, глядя на серебристый шарик. – Так что я пока поиграю в тяжеловооруженный танк.

Оружейник с легкой улыбкой посмотрел, как я сую карточку в карман.

– А деньги у тебя на закупку есть?

Я на секунду замер, а потом чиркнул зажигалкой и прикурил, в облаке дыма вспоминая, что у меня с деньгами.

Выдав мне инструкцию пока сходить куда-нибудь, до тира, например, полковник углубился в обсуждение с кем-то, что со мной делать. Где-то раньше говорили про какие-то карточки.

– Не знаю. – честно сознался я. – А что такое карточки, которых мне пока не дали?

Оружейник хмыкнул в усы.

– Карточки – это бабки. Любому конфедеративному сотруднику для работы на планете выдаются две карточки – личную, где его собственные деньги, которые он может тратить, как захочет. Она имеет плюсовой баланс. И вторую – для работы, которая подключена к счету КВР теоретически неисчерпаемому. С нее можно снимать на такси, автобус, пожрать в дороге и так далее. В общем-то, система кредитования сотрудников не отслеживает все выплаты, но сильно большие суммы типа купить машину, лучше согласовывать с департаментом, чтобы карточка вдруг не заблокировалась.