Портреты Пером (СИ)

Рвёт тишину коридора.

Рвёт красное пятно цветка на сером ковре.

И к ней, к вспарывающей механический синусоидный ритм кривой, прибавляется ещё… почти неслышимо, ещё выломанней… неестественно-беспорядочное, лихорадочное постукивание. Оно второй линией ритма накладывается на музыку, стягивает в нестерпимо-тугой узел тишину и кривую, он не линия, он – полупрозрачные стежки беспорядочных ниток, стянувших разорванные края раны.

И он сверху.

Он из включенных динамиков.

– Да сделай ты что-нибудь! – Лайза вцепилась и трясёт его за плечо. Арсений не сразу приходит в себя. Встряхивает головой. Вводящая в транс музыка, творимая Файрвудом, ядом вливается в уши и плавит мозг.

Он растерянно оглядывается. За ним – ещё несколько человек. Подпольщики… вроде одна последовательница… Эрика, Арсений узнал чёрные кудри. У всех на лицах смесь недоверия и страха. Только привалившийся к стенке Рой спокоен. Заметил его взгляд, и:

– Ишь, чего удумал, – кивком на дверной проём. – Кто-то должен сказать товарищу, чтоб инструмент не мучил. И нервы тонко чувствующих особ за одно, – подпольщик указал на собравшихся. Эрика просунулась между Арсением и Лайзой, ухватилась за Перо и уставилась на играющего Файрвуда.

– Малая секунда, – выдала задумчиво, в себя.

– Без тебя знаем, – Лайза попыталась выпихнуть её обратно в коридор. Эрика не выпихивалась. Арсений с удивлением понял, что у неё руки ледяные – девчонка полувисела на нём, и холод ладоней ощущался даже сквозь футболку.

– С ума сходит, – пробурчал кто-то из подпольщиков за спиной.

До Арсения дошло, что у гостиной собрались все, кто хоть сколько-нибудь понимал в музыке. Включая – судя по динамикам – Кукловода.

– Ну? – намекающе спросил Рой. Арсений на секунду обернулся на него.

– Пошёл.

Он отлепил от себя Эрику. Перешагнул порог. Спиной ощутил, как остальные столпились на освобождённом месте в дверном проёме.

Обогнул пуфик, стол.

Динамки резко выключились.

Кривая музыки и тишины разорвались, распавшись. Стало чуть легче.

Перо миновал камин. Остановился за правым плечом Файрвуда. И только тут понял, что Джим играет с закрытыми глазами.

Арсений наклонился над ним – фотограф в нём взвыл, требуя немедленно дать в руки камеру. Немая сосредоточенность. Чёткие, как гипсовый слепок, черты лица, геометрически отточенные тени в резких линиях бровей, под закрытыми веками, в крыльях носа, плотно сжатых губах. Ощутимо тяжёлые волны тёмных волос. Архитектурно зримые линии запястий, кистей, пальцев. Строгие складки рукавов, воротника, строгая бескомпромиссность застёгнутой рубашки.

Даже головой пришлось встряхнуть.

– Джим… – ладонь ложится на плечо последователя. Голос за истязанием клавиш почти не слышен. И хорошо. – Хватит.

Глаза открывает – и как наваждение схлынуло. Спокойный взгляд. Спокойный, тёмный – только внутри, отблесками камина, ещё играет, играет музыка.

– Добрый день, Арсень, – Уголки губ Джима чуть вздрагивают, в намёке на улыбку. – Что-то случилось?

Арсений на секунду обернулся. Эрика просунулась в комнату между двумя подпольщиками, Лайза уже тут, у дивана. За спинку держится.

– Ты случился, блин! Лайзу перепугал, меня… – голос чуть дрогнул. Пришлось торопливо сглатывать. А ещё рука на плече убрать бы дока непроизвольно сжалась сильнее. – Меня чуть инфаркт не хватил… Блин, Файрвуд, думай, чего творишь! Она решила, что ты с ума сошёл, прибежала, потянула сюда…

– Ерунда какая… – Джим, наконец, перевёл взгляд на собравшихся. Брови недоумённо приподнялись. – Я в полном порядке. Музицирую после приёмных часов.

– Так, ребята… – Рой обхватил за плечи подпольщиков, потянув обратно в коридор, – всё норма, никто не сошёл с ума. Пошли отсюда.

При этом Арсений встретился с ним взглядом. Крыс прищурился, скривил губы и слегка покачал головой – что-то вроде «если так музицируют, то я маленький пушистый безобидный зайчик».

– Ты, значит, музицировал, – злым дрожащим голосом заговорила Лайза, когда дверной проём опустел (последней Рой почти что за шкирку утащил Эрику). Девушка сходила до двери, прикрыла её, вернулась обратно. – Джеймс Файрвуд… я тебя убью. Хотя прежде – она ткнула пальцем во всё ещё сидящего Джима, потом в Арсения, – свихнусь сама с вами двумя!

Джим только напряжённо нахмурился и скрестил на груди руки.

Арсений очень хотел заставить себя убрать руку с его плеча. Очень.

– Лайза, может, тебе пустырника принести? – спросил неестественно спокойным голосом.

– Да что случилось? – Голос дока. Злится. – Лайза, сядь. Сядь и объясни мне нормально.

– Я сяду. – Рыжая резким движением подвинула к себе стул за спинку, развернула его к Файрвуду и уселась, закинув ногу на ногу. Гневно уставилась на своего бывшего лидера. Арсений всё-таки разжал пальцы и отступил на шаг. Там облокотился на рояль.

– Ты… – начала Лайза неприятно-резким тоном, – тут такое творил… Это не музыка, это… адово порождение, это…

– Психодел, – подсказал Арсений.

– Что-то вроде… – нетерпеливым кивком согласилась рыжая. – Джим, я кое-что понимаю в музыке. И в том, как и зачем люди играют. Так вот, твоё… музицирование… чистой воды безумие. И ты случаем не заметил, что к тебе ещё кое-кто присоединился?

Она не глядя указала на стык потолка и стены, где приютился динамик.

Джим ответил не сразу. Опустил крышку – звук стукающихся друг о друга лакированных поверхностей неприятно резанул ухо. После опёрся локтями о крышку, а подбородок положил на сцепленные пальцы.

– Я заметил. Но не будем об этом – не место, не время, не вслух. Итак, моя игра… да, я позволил себе некоторую вольность. Просто сегодня у меня не то настроение, чтоб играть классику.

– Ты имеешь полное право играть всё, что тебе вздумается, – тон Лайзы резко скатывается в холодно-безразличный. Она встаёт, не глядя на Файрвуда. – Арсень, если в следующий раз он начнёт сходить с ума, будем знать, что это просто отсутствие настроения на игру классических произведений, а мы – кипишующие по пустякам идиоты. И – ничего более.

Девушка резко разворачивается и стремительным шагом покидает гостиную. Арсений смотрит ей вслед. И прекрасно понимает её злость.

– Я тогда… тоже пойду, – тихо.

– И ты тоже?

Арсений, уже у камина, оборачивается.

– Ну, ты не сошёл с ума, мы ошиблись, всё в порядке. Для меня работы нет.

– Ну да, действительно. – Джим откидывается на спинку стула и закрывает глаза. – Иди.

Арсений смотрит на него несколько секунд. Желание запечатлеть, захватить в кадр становится невыносимым.

– Я … – пальцы хватаются за угол камина. Камень тёплый. – Бинты нашёл, забыл сказать. Ты просил. Восемь упаковок. Сразу принести могу…

– Если не затруднит.

– Конечно. – Через силу разжать пальцы. Отойти от камина. Не забывать дышать. – Щас принесу. И… ты Лайзу больше так не пугай. Она за тебя… за нас обоих взяла моду переживать. Не трепи ей нервы своими… адскими импровизациями.

– Арсень… если ты сейчас не уйдёшь, я к тебе подойду. Честное слово.

Арсений пожимает плечами.

– Подходи. – Взгляд замер на расколотой вазе а ведь завтра мне в Сид натяжение нервов достигло экстремума. Собственные слова казались откуда-то донесённым эхом я оттуда с такой нервотрёпкой не выползу голос тихий и… западающий, в себя. – А хочешь – сфотографирую. Я уже думал. Вазу кто разбил, знаешь?

– Фотографируй. – Теперь Джим смотрел на него из-под полуопущенных век. Глаза под ними казались сплошь чёрными, без зрачков. – Я подожду, пока ты сходишь за фотоаппаратом.

– Да, – кротко. Самое сложное – преодолеть первое сопротивление. Потом уже легче. Дверь, коридор. Поворот. Осколки на полу.

Потом уберу.

В комнату придётся

Незнакомая дверь, чужой пол. Идеально ровно застеленное покрывало. Чехол прячется за тумбочкой. Оставил ещё… раньше четырнадцатого. Было не до того.

Подхватить и вернуться. Ещё на подходе к гостиной – ладонь сама ложится на чехол, пальцы расстёгивают замок. Обе руки погружаются внутрь плотных мягких стенок, предохраняющих фотоаппарат от ударов. Тянут наружу. Снимают заглушку с объектива.