Портреты Пером (СИ)

– Бровь?.. – Арсений послушно пересел. – А, да, Алиса ж подпалила.

– Угу… ну всё, теперь ты стал прилично-полосатым, без всяких кровавых ужасов, – Лайза промокнула последнюю царапину, положила порозовевшую от крови вату на тумбочку и с сердитым прищуром уставилась на него.

– Ждёшь пояснений?

– Я жду обещанного чая. Слово держать собираешься, а, сэр рыцарь Кастрюли?

– Обижаешь, – Арсений поднялся, сходил до туалетного столика за подносом и притащил его на кровать. – Правда, совсем не факт, что чайник не остыл.

– Так-так-так… – Лайза тут же взялась за разливание чая по кружкам, – даже поесть захватил…

– Более того, – Арсений пошарил за своей спиной и извлёк откуда-то из-под подушек старенький плед. – Держи. Утащил из гостиной.

– Всё-всё, ты бесконечно благороден, поняла, – рыжая протянула ему чашку чая. – А теперь всё-таки по делу.

– Ну да. – Арсений устроился поудобнее, пока Лайза заматывалась в плед и брала свою чашку. – Мы с Джимом расстались четырнадцатого вечером. И с тех пор творилось какое-то безумие, честное слово. Наверно из-за того, что мы оба никак не могли свыкнуться с мыслью, что теперь не вместе.

– Ну да, про вашу ночь страсти через сутки после расставания в особняке разве что Табурет не говорил, – фыркнула девушка. Откусила печеньку, прожевала и добавила задумчиво: – Потому что говорить не умеет.

– И это, и… в общем, теперь точно всё.

– Ага, отлично. А Джим-то знает, что «всё»?

– В наличии мозга я ему никогда не отказывал, – Арсений отхлебнул чаю. – Так что, думаю, знает. Это я, тормоз, понял только сегодня вечером. Лежал тут, отдыхал после испытаний, и вдруг дошло.

Внутри при этих словах словно сжалось что-то. Арсений едва не подавился новым глотком чая и торопливо закрыл глаза. Не хотел видеть взгляда рыжей.

– Ну и ну, – хмыкнула Лайза. – И по какой же причине, позволь спросить, вы без всяких предпосылок расплевались?

– По той простой причине, что за пределами особняка у меня осталась девушка, которую я люблю и к которой хочу… или вообразил, что хочу, вернуться. Проблема в том, что Джима я тоже люблю и не хочу отпускать. Я ему это честно сказал. А он честно напялил свои тапки, собрал умные книжонки и покинул мою комнату… и заодно мою жизнь.

– О боже, – выдохнула Лайза. Арсений приподнял веки и увидел, как она медленно качает головой. – Вы оба – идиоты.

– Может быть, – легко согласился Арсений. Сглотнул. Горло опять стиснуло. Пришлось торопливо хлебать чай.

– Ты и впрямь… обоих любишь?

– Да.

Он сполз так, чтобы полулежать на подушках, и поставил кружку себе на живот.

– Ну ты даёшь… А Джим, значит, гордо решил, что поможет тебе не мучиться с выбором.

– И как ты догадалась.

– Знаю его не первый день. И куда больше, чем ты, заметь, – подпольщица захрустела новой печенькой.

– Лайза… я у него попросил отсрочку. Время. Сказал, что болтаться всё равно долго не получится, что я всё равно выберу. – Он постучал пальцами по ободку кружки. Поднял голову. – И, походу, соврал. Не выберу.

– Никогда бы не подумала, что скажу такое про великое Перо… – девушка вернула кружку на поднос, – но сейчас у тебя вид человека, готового скинуться с крыши.

– Да ну, – он тяжело усмехнулся, переведя взгляд на свои пальцы, оглаживающие край кружки. – Я всякое в жизни переживал, ну вот, не скинулся ещё.

– Никогда не поздно начать, – Лайза перебралась к нему поближе, прихватив тарелку с печеньем. Удобно прислонилась к спинке кровати.

– Я над этим поразмыслю.

– Серьёзно… Ты сам-то как это представляешь? Свою жизнь на две стороны, я имею в виду.

– Не знаю. – Из-под полуоткрытых век свет фонаря размывается, становится просто приятным тёплым пятном. – Я всегда по жизни брал то, что мне нравится, не особо разбираясь в средствах достижения цели. А нравится мне то, что мне нужно. Я это просто знал, и всё тут. Так вот – она нужна и Джим – тоже нужен. И даже если я с лопатой зароюсь ярдов на двести вглубь потёмок своей души, занявшись самокопанием, ничего от этого не изменится.

– Ну и несёт от тебя куревом, – зачем-то сказала Лайза, принюхавшись. – Ладно, ситуацию я уяснила. И вот я не знаю, что ты себе там решил, но Джим тоже с ума сходит. Думаешь…

– Он взрослый, умный, волевой человек, – пальцы сжались на кружке до боли. Голос скатился в хриплый шёпот, взгляд невидяще упёрся в светлое пятно на месте фонарика.– И сам принял решение разойтись со мной. Вполне осознанное. Так что всё будет нормально.

Лайза мягко отобрала у него кружку, накрыла его руку своей ладошкой. Просто молча. Арсений мысленно её поблагодарил.

– Я попробую с ним поговорить, – минуты через две молчания.

– Зачем? Всё уже, проехали.

– Ты сам-то в это веришь?

– Да.

– Ну… твоё право, – она развела руками, как бы демонстрируя свою беспомощность.

– А тебе это, кажется, не особо нравится.

Девушка нахмурилась.

– Не строй из себя тупого, Арсень. Как мне может нравиться то, что с вами творится? Джим как одержимый, у тебя вид потенциального самоубийцы.

– Поверю на слово.

– Да ты бы взгляд свой со стороны видел.

– Что, как у кота, которому носком сапога под хвост попали?

– Скорей как у зверя в западне.

– Хочешь попробовать силы в поэзии?

– Не хочешь говорить…

– Не пойми неправильно… Просто не могу. Физически тяжело, слова в горле застревают. Но это пройдёт.

– Скажи ещё, сэр Перо, что время лечит, и я запишу тебя в полные неликвиды… Кстати, – она пошарила под собой, вытащила один из его эскизов, – что это у тебя тут за бумажки разбросаны? На сюрреализм похоже…

Она встряхнула лист, перегнулась, легла животом на колени, чтобы можно было поднести рисунок поближе к лампе.

– А, это… – Арсений сел, прищурившись на неё. – Как сказать… тебе Джим, как своей помощнице ещё, не рассказывал о Кукловоде?

Лайза повернулась к нему, подняв голову. На рыжих кудрях красиво всплеснули золотисто-медные блики от лампы.

– Нет. То есть… вы вдвоём что-то нарыли?

Арсений вместо ответа потянулся к своей сумке за карандашом. Он не сомневался ни секунды. Если в особняке и есть человек, которому можно доверять, то он с ним сейчас в одной комнате.

Перевернув первый попавшийся эскиз, Арсений застрочил на задней половине. О дневниках, диссоциации, Маске и Тени, о двух маньяках с разницей взглядов на свободу. Лайза переползла к нему, и теперь сидела, касаясь его плеча, внимательно наблюдала за тем, что он пишет.

– Я сразу за рукой читаю, не переживай, – заверила торопливо, когда он попробовал было писать побыстрее. Нахмурилась. Арсений застрочил дальше – о портрете, двух образах, о том, как он рисовал в логове Кукловода маньяка и его двойника. Закончив абзац с портретами, Арсений уже хотел перейти к главному – своей цели.

– Погоди. – Лайза, нахмурившись, вытянула из-под его руки лист. Перечитала раз, другой, в последний даже проводила пальцами по строчкам. Наконец, отложила и встретила ожидающий взгляд Арсения.

– Ты что-то там заметила?

– Именно. Арсень… погоди, дай лист, на этом места уже нет.

Арсений протянул ей ещё один эскиз.

Лайза покачала головой, пробормотав что-то вроде «искусство не ценит», но перевернула рисунок и – быстрым, наклонённым влево узким почерком – Арсений едва успевал читать за стремительно мечущейся рукой: ты пишешь там, что они оба по очереди уступали один другому, чтобы ты их мог рисовать, и по очереди же рассказывали тебе друг о друге. Так вот, это невозможно, диссоциация обычно предполагает, что первая личность ничего не знает о второй. Для первого – у нас получается – Фолла – появление Кукловода должно было остаться только непонятными провалами в памяти. Это научный факт, я когда-то читала о диссоциации. Просто было интересно.

Арсений, впившись взглядом в лист, нашарил в сумке второй карандаш.

Но это правда. Я сам слышал.

Лайза нетерпеливо отбросила со лба выбившиеся кудряшки, дёрнула лист обратно к себе.