Портреты Пером (СИ)

Но думать в этом направлении нельзя, иначе здраво соображать совсем не получится.

Поэтому Джим, как и сейчас, просто наблюдал, стоя на крыльце под козырьком. Как за Арсенем залезли ещё подпольщиков пять – пришла идея доораться до внешнего мира. Как они орали несколько минут, до хрипоты. Арсень спустился первым, за ним ещё четверо. Последний спускаться не хотел: сидел на толстой ветке, горланил народные – не совсем приличные – песни, швырялся в стоящих внизу омелой. Когда омела в ближайшем доступе закончилась, швырнулся своим же ботинком. Сообразил, что без ботинка спускаться с дерева будет неудобно, и принялся орать, чтобы закинули обратно.

Тому, как ботинок старались докинуть обратно до владельца, нужно посвящать отдельную балладу, по крайней мере, народ гоготал до колик. Кому-то из подпольщиков даже сплохело от смеха, и он, икая, отковылял до лавочки, перевесившись там через её спинку.

После – показательное выступление Арсеня на бордюре фонтана. Джим смотрел, как подпольщик ходит на руках, как делает сальто, сжимал в руке ни в чём не повинный бокал вина, пожирал акробата глазами. Вот он под свист и одобрительные вопли разбегается, слегка сжавшись, прыгает, отталкивается кроссовками от ствола дерева – дыхание перехватывает – переворачивается в воздухе – уму непостижимо как… Мгновение – и он уже снова на бортике фонтана, раскинув руки, с широченной ухмылкой принимает восхищённые вопли и аплодисменты. Чуть склоняет голову – и снова прыжок через фонтан, снова безумная гонка по двору, перемахивая через лавочки и запрыгивая на стены…

Всё беспокойство, весь страх как испарились. Может, виновато было вино, к тому времени уже четвёртый бокал. А может, дело было в самом Арсене.

Его движения… Джиму казалось, что он вот-вот свихнётся – с каждым движением, прыжком, кульбитом подпольщика у него внутри как будто взрывалась сверхновая. Эта сила, эта энергия, всё отдавалось тянущей болью в тестикулах.

Слава богу, это продолжалось недолго. После того, как Закери захотел продублировать мастера, свалился в фонтан и был утащен Дженни в дом, Чарли, из подпольщиков, сказал, что на днях эксперимента ради решил вспомнить уроки химии и приготовить бенгальские огни своими руками. Все ринулись за бенгальскими огнями.

По пути док старался всеми силами держаться от Арсеня подальше. Не выдержал бы.

Бенгальские огни то ли были недосушены, то ли в рецепт закралась ошибка, но коптили они больше, чем горели. Задымив кухню, компания решила перебраться в место, где будет, чем дышать.

Этим местом была выбрана библиотека – камин есть и пространства много.

Джим оставил свой бокал в гостиной. Хотел на этом вливания алкоголя прекратить.

Но когда они поднялись в библиотеку, заведующие разливом выпивки тут же уставили бокалами и бутылками весь журнальный столик, и Джим тоже взял себе один.

Кто-то просил Арсеня сфотографировать свой стакан, в нём, дескать, красиво лежит отблеск лампы, которая как луна, вот. Арсень сначала ещё пытался доказать, что: «Ты… блин… думай, чем говорить… фотография, брат… она не для ерунды», но после оба забили и подрались.

И смотреть бы на эту драку с профессиональной точки зрения – не поранились, не покалечились бы, а Джим не мог. Он стоял у камина, который как раз пытались растопить, ругаясь, парочка крыс, и пожирал Арсеня голодным взглядом. Даже когда тому прилетел хук в левую скулу. Отслеживал взглядом, как Арсень дерётся, как рычит, как глаза горят.

Наконец, пришлось забить на то, что творит Перо. Сегодня он явно не перестанет, нечего и надеяться.

Крышу несло. А Джим мало того, что сходил с ума от желания, так ещё и, перестав поминутно думать о том, что с Арсенем может что-то случиться, умудрялся наслаждаться своим состоянием. Было в этом что-то мучительно сладкое: смотреть на предмет вожделения и не давать себе права что-то сделать. Просто стоять, не двигаясь, лишь изредка поднося к губам бокал вина. Пятый.

Драчуны успокоились, пожали друг другу руки, им вручили по откупоренной винной бутылке. Подпольщик с луной в стакане произнёс тост – за взаимопонимание, и вся компания, отсалютовав в воздух, дружно приложилась к вину.

Камин, наконец, разожгли, но уютный треск пламени за пьяными выкриками всё равно слышен не был. Обитатели устроили конкурс. Джим, допивая бокал, не уловил точно, какой, но проигравшие пели серенады Кукловоду. Или это серенады были конкурсом… Не имеет значения.

– Эники… бэники… слуш, не помню…

– Я тож. Пшли потолок белить, – всё страдали двое подпольщиков рядом.

– Пшли, – согласился второй. – Стремянку тольк…

Арсень, до этого что-то громко, с активной жестикуляцией обсуждавший с группкой у штор, символически глотнул из бутылки и полез на перила.

– По многочисленным просьбам, – начал он, выпрямившись на верхней перилине во весь рост, – короче… ща вам будет.

Изрядно пьяный народ завопил, предвкушая зрелище.

В этот момент распахнулась дверь библиотеки, и на пороге нарисовалась Алиса с несколькими дамами-последователями. Все четверо были пьяны. Сама Алиса была в красном – но не в своём привычном платье, а каком-то другом: коротком, без рукавов, с разрезом до самого верха бедра. А ещё – босиком.

Джим сначала глазам своим не поверил, уже собирался отставить бокал, предчувствуя разборку. Гуляльщики затихали, задние ещё недоумённо оборачивались, передние во все глаза уставились на вошедших.

Алиса безумно усмехнулась.

– Праздник разве не для всех? – поинтересовалась развязно.

– Ну да чё вы… – выговорил, наконец, кто-то в толпе, – вороны – тоже люди…

– А ну и хрен с ними! Заходите, валяйте! Э, там это… дамам выпить…

Спутниц Алисы тут же снабдили бокалами, сама лидерша, не обращая ни на кого внимания, проследовала к камину. Джима она тоже как будто не заметила. В руках у неё были две палки, их она сунула в огонь.

Факелы

Где взяла

Джим смотрел, как она поджигает оба факела. Как грациозно выпрямляется и следует с огнями в руках сквозь расступающуюся толпу. Отблески пламени во множестве безумно-пьяных глаз, заворожено провожающих алую фурию. Ждут, что будет.

Она останавливается внизу, под баллюстрадой, и запрокидывает голову вверх, к стоящему на перилах Арсеню.

– Не откажешь мне в танце? – спрашивает глубоким, вибрирующим голосом.

Арсень ухмыляется и, легко балансируя на перилине, отвешивает ей поклон.

– Сам хотел предложить.

– Выключите свет! – шипит кто-то громко. Библиотека погружается в полумрак, освещаемый только расставленными настольными лампами. И их видно двумя силуэтами – Арсеня и Алису. Один свой факел она отдаёт стоящему рядом подпольщику, он вздрагивает, но принимает; со вторым женщина легко взбегает на лестницу. Арсень подаёт ей руку, и вот уже оба – на перилах.

По толпе внизу восхищённый выдох.

Джим до боли сжал в пальцах очередной бокал.

Они переглядываются. Всего секунду.

И она делает плавный круговой взмах факелом. Он прогибается в спине, уклоняясь, опасно балансируя, огненный след проходит над; Алиса выполняет фехтовальный выпад – он уходит. Некоторое время они танцуют так – то спрыгивая на балюстраду, то вновь оказываясь на перилах, то перемещаясь на ступени.

Внизу, в тихо охающей толпе, начинают отстукивать ритм на столе. Сначала негромко, но к первому присоединяются ещё, стучат по сложенной на столе стопке книг, из угла вытащили небольшой пустой бочонок, и вскоре ритмичный перестук, заменяющий музыку, заполняет комнату.

Восхищённые одобрительные шепотки.

Арсень, остановившись на перилах, срывает с себя футболку через голову, швыряет вниз, в темноту. Слегка поводит плечами и вскидывает подбородок, глядя на Алису. Другие для него сейчас не существуют. Как и для неё.

И они, оба, подхватывают ритм, угадывая желание толпы. Алиса становится охотницей: она безумно, с придыханием выкрикивает что-то, загоняет Арсеня в угол, шарахает послушным в её руках пламенем, а он – зверь. Дикий, первобытный в своей чистой ярости. Он отпрыгивает, рычит, скалился безумно, иногда слегка приседая, сжимаясь яростной пружиной, будто для смертельного броска, – прыгает, отталкиваясь от полок, перемахивает через саму Алису, она стремительно оборачивается, делая выпад факелом с разворота… Отсветы огня скользят по их телам. Арсень – куда подевалась прежняя задорная, мальчишеская бравада в его выходках? – двигается плавно, уходит гибкими уклонами, вспрыгивает на перила, увёртываясь от факела – замирает сердце, – снова они оба там, и он рычит, а она смеётся безумным чистым смехом, и по новой – он то уступает ей, то вдруг, кружа, оказывается рядом, гибко обхватывает за талию, касается плеч Алисы, мимолётно – её взмах, и факел в опасной близости от стоящих на полках книг, но этого словно бы никто не замечает…